Хирургия мести

Аделина

Васильков встретил меня прямо на крыльце административного корпуса. Лицо его было хмурым и озабоченным, под глазами — синяки, и я вдруг вспомнила, что дяде Славе уже шестьдесят два, ночные дежурства, похоже, не идут ему на пользу, но он ни за что не сознается в этом. Надо бы обсудить с ним график…

— Ну наконец-то! — Васильков щелчком направил сигарету в урну и вдруг крепко обнял меня, притиснул лицом к лацкану халата.

— Погоди, — я аккуратно высвободилась и спросила: — Что произошло-то?

— Деля… словом, тут такая история, даже не знаю…

— Дядя Слава, ты не тяни кота за хвост, а? Говори."

"— Подруга твоя предприняла попытку суицида, — казенно вывернул Васильков, а я почувствовала, как у меня заломило в висках, а перед глазами полетели мушки:

— Что?!

— А вот что слышала. Не представляю, как такое вообще могло произойти.

— Она жива?!

— Господи, Деля, да ты что?! Конечно, жива! — воскликнул Васильков, поняв, что я вот-вот упаду в обморок. — Ну-ка… — он поднял мою голову за подбородок и вдруг резко ударил по щеке. — Прости, детка, так надо, — снова прижав меня лицом к халату, пробормотал Васильков. — Пришла в себя?

Я всхлипнула. Мне совершенно не было больно от пощечины — я очень испугалась за Оксанку.

— Где она? — прогнусила я в халат Василькову.

— В палате у себя, где ей быть-то? Я индивидуальный пост там оставил, Женька сидела всю ночь, сейчас сменилась.

— Пойдем к ней.

Васильков крепко взял меня за руку, но я уже справилась с собой:

— Не надо, дядя Слава, спасибо. Все нормально. Он только головой покачал:

— Ты вся в мать.

— Рассказывай, что случилось.

— Если хочешь мое мнение, то все это — демонстрация. Дверь в палату не закрыла, таблеток наглоталась — но в пузырьке осталась ровно половина, там, конечно, снотворное, но оно легкое, и Оксана, похоже, об этом знала. И приняла препарат она не ночью, а примерно за пятнадцать минут до вечернего сестринского обхода — то есть с расчетом на то, что Женька непременно ее найдет, когда будет по палатам ходить.

— Откуда у нее снотворное?

— Ну, это ты не у меня спрашивай. У нас такого, кстати, нет.

— Ты разговаривал с ней? Она хоть что-то сказала?

— Это после промывания желудка? — усмехнулся Васильков. — Не думаю, что в тот момент я казался ей хорошим собеседником.

Мы остановились у дверей палаты, где лежала Оксана, и я попросила:

— Давай я сама дальше? Спасибо за все.

— Ты только сразу с порога не ори, это бесполезно сейчас. Пусть немного в себя придет, потом поговоришь.

— Лучше психологу скажите, чтобы сюда пришел.

Васильков кивнул и пошел на пост, а я, набрав полную грудь воздуха и шумно выдохнув, взялась за дверную ручку.

Оксана лежала на спине, руки ее были фиксированы к раме кровати мягкими ремнями.