Хирургия мести

Наверное, впервые за все время, что мы знакомы со Стаськой, я так ревностно сравнила себя с ней и ясно увидела, что сравнение не в мою пользу. И точно так же впервые я вдруг поняла, что Захару вполне могут нравиться другие женщины — например, та же Стаська.

В самый разгар моего самобичевания позвонила мама.

Вот это было совершенно некстати… никогда мои разговоры с ней не заканчивались, например, поцелуями, пожеланиями друг другу спокойной ночи — словом, ничем из того, что обычно говорят друг другу любящие мать и дочь.

Нет, в нашей семье так принято не было — мама обязательно на прощание покрывала меня бранью, обвиняя в чем угодно — от лени до убийства Кеннеди.

По ее словам, хуже меня вообще сложно было кого-то представить.

Я никчемная дочь, плохая жена, неумелая хозяйка, полная неудачница, которая даже работу найти не может.

Раньше, когда я была моложе, эти слова так больно меня ранили, что я потом часами плакала, пытаясь понять, почему мама так унижает меня, за что? Но с годами пришло озарение — а нет причины."

"Она гнобит меня по привычке, потому что так повелось с детства, потому что я — ее единственная возможность выплеснуть накопившееся раздражение от собственной не так сложившейся жизни. Только меня она может безнаказанно унижать, ну, не на сотрудниц же ей кидаться во время приступов тоски и отчаяния. И я буду это терпеть, потому что у нас с ней больше никого нет.

Но сегодня я не нашла в себе сил исполнить ставшую уже привычной роль боксерской груши, а потому просто не сняла трубку.

Мама непременно спросит о Захаре, а я не могу признаться, что он уехал к сестре, потому что мы поссорились, это непременно вызовет извержение вулкана из оскорбительных предположений, которые я сегодня точно не выдержу.

Лучше не брать трубку.

Завтра, скорее всего, получу еще и за это, но сегодня нет сил.

Телефон еще какое-то время потрезвонил и умолк, но буквально через секунду зазвонил снова.

Я сдалась и взяла трубку, но это оказалась не мама.

— Ну привет, что ли, дорогая, — зазвучал в трубке чуть хрипловатый голос Павла.

— Ой… а я думала… — я почувствовала, как к щекам прилила кровь — так бывало всякий раз, когда я слышала этот голос, казавшийся мне самым прекрасным из всех мужских голосов. — Как твои дела?

— Порядочек. Ты свободна сегодня?

— А ты что, в городе?

— Да, прилетел вот по делам, можем увидеться.

Обида на Захара вдруг нахлынула с новой силой, и я решительно сказала:

— Конечно, давай увидимся. Во сколько и где?

— Настюша! — рассмеялся Павел. — Ну ты ведь знаешь — я ваш город не настолько хорошо изучил. Говори, куда бы ты хотела сходить, туда и пойдем.

Я назвала кафе в центре и спросила, в какой гостинице Павел остановился.