Хирург Коновалов

– Я же могу… пойти? Или мне надо тут… полежать? – это мысль настигает меня внезапно, я к ней не готова! И поэтому добавляю совсем уж нелепое: – У меня же там работа.

Коновалов вздыхает, так что руки, сложенные на груди, мерно поднимаются и опускаются.

– Говорят, женщины раньше в поле рожали и дальше шли пшеницу жать. А Инна Леонидовна Ласточкина удаляет вросший ноготь без отрыва от производства. Преемственность поколений.

Я чувствую, что щеки явно наливаются горячим.

– Николя сказал, что это простая операция. Простейшая.

– А вы нашли, кого слушать – ординатора! – неожиданно рявкает Коновалов. – У него и права такого не было – самостоятельно что-то делать. Я по своей линии кому надо раздам, но вы-то… – он шумно выдыхает и вдруг переходит на «ты». – Ты ж взрослый человек. Почему не обратилась к любому штатному хирургу в отделении? Взяли бы анализы, все бы сделали, как положено, а не весь этот цирк.

Я молчу. Мне нечего сказать. Чувствую себя провинившимся ребенком, которого отчитывает взрослый. Хотя это совсем не так. Коновалов, наверное, меня старше. Но не очень намного. Не настолько, чтобы читать мне нотации. Хотя по ситуации он, конечно, прав. Только извиняться перед Коноваловым у меня, как показывает опыт, получается плохо.

– Ты на работу как приехала? – спрашивает Коновалов, не дождавшись от меня ответа. – На машине?

– На метро."

"– В метро тебе сейчас категорически нельзя. Если уж ты не хочешь полежать хотя бы день…

– Не хочу! – перспектива провести ночь в больнице меня ужасает.

– Попроси кого-нибудь отвезти тебя домой. Или вызови такси.

Я поспешно киваю. Коновалов протягивает листок.

– Рекомендации. Больничный, я так понимаю, не нужен?

Какой больничный?! У меня и так работы выше крыши. Я снова мотаю головой, потом поспешно добавляю словами:

– Нет, не надо. Так я могу идти?

– Лети, ласточка, лети.

Дверь палаты открывается, Николя вкатывает кресло-каталку.

Нет, только не это!

– Я дойду сама! – я резко спускаю ноги с кровати и охаю.

– Ты хоть представляешь, сколько от нас до административного корпуса? Я запрещаю.

Я перевожу взгляд с Коновалова на Ника. Двухметровый блондин с глазами цвет декабря в Норильске и абсолютно черный уроженец Африканского континента. Если их смешать, а потом разделить, тоже получится среднестатистический человек шатенистой наружности.

Кресло почти касается моих колен.

Я вздыхаю, смиряясь с неизбежным.

– Кроссовки хотя бы отдайте.

– Никаких кроссовок.

Коновалов вручает мне резиновые шлепки примерно сорокового размера.

– Только это. В кроссовки у тебя сейчас нога все равно не влезет.