Херувим

Он терпел эту болтовню только потому, что сегодня ему надо было переночевать у Эвелины, и с легким сожалением вспоминал, какой она была лет пять назад, когда работала моделью в престижном агентстве, снималась нагишом и почему-то казалась значительно умней. Но нельзя работать моделью, когда подваливает к сорока, то есть Эвелина, возможно, поснималась бы еще, но было такое множество других, юных, свежих, готовых на все, что ей пришлось уйти. Мужа и детей она никогда не имела, все ее родственники жили в Саратове, откуда она приехала в Москву двадцать три года назад. Кроме кучи разнообразных ненадежных подружек и двух-трех непостоянных любовников у нее никого не было.

Промаявшись год без работы, она взялась писать любовные романы. Получалось у нее лихо, во всяком случае быстро. В год она выдавала от трех до пяти трогательных дамских историй, получала тысячу долларов за каждую. Всякий раз, проезжая мимо книжных развалов, останавливала машину, чтобы посмотреть, есть ли среди прочих ее тонкие книжицы с розами, бабочками и роковыми красавицами на обложках. Книжки лежали, иногда их кто-нибудь покупал у нее на глазах, и ее острые скулы заливались горячим румянцем."

"Она могла бы жить вполне сносно, если бы не сжигала ее зависть к более успешным коллегам. Стоило при ней произнести какое-нибудь популярное имя, и ее смуглое подвижное лицо становилось землистым, черные глаза остро прищуривались, пухлый вишневый рот сжимался в ниточку. Эвелина разражалась хриплым отрывистым монологом, беспощадно разоблачала жульнические ухищрения литературных счастливцев и так искренне, так страстно страдала из-за чужих успехов, что иногда дело кончалось сосудистым кризом.

Стас не читал ни строчки из романов своей подруги. Он вообще ничего не читал, кроме журналов по дизайну и компьютерной графике. Но ему нравилось иногда от скуки злить Эвелину, он произносил имя какого-нибудь успешного автора и наслаждался маленьким спектаклем. Впрочем, даже если он не произносил никакого имени, то разговор все равно сползал к проблемам массовой литературы. Так случилось и сейчас.

– Да, кстати, – промокнув салфеткой губы, хрипло пропела Эвелина, – я тут как-то случайно включаю телевизор, а там сидит этот лысый боров и рассказывает, как его обожают читатели, сколько писем ему пишут, как на улице узнают, а он, бедняжка, видишь ли, устал от собственной бешеной популярности. Врет, скотина такая, честно глядя в камеру своими свинячьими глазенками, врет, зараза, в прямом эфире.

– А что ты от него хочешь? Он бездарная сволочь, читать его совершенно невозможно, – кивнул Стас, хотя понятия не имел, о ком идет речь.