Херувим

Надо как-то назвать. Смотри, какой он у тебя получился крепкий, красивый. Чудо, а не мальчик. Отличное имя Станислав. Пока маленький, можно Стасиком называть, можно Славиком. Как подрастет, родишь себе еще хоть троих, ты молодая, здоровая. Ну, ты поняла меня, Наталья?

– Да, Эльза Витольдовна, – смиренно кивнула Наташа, – я поняла. Станислав – хорошее имя. Стас. Стасик. Но я могу хотя бы посмотреть на Сережу?

Эльза Витольдовна молча вышла из палаты и унесла мальчика по имени Станислав.

Наташа осталась одна.

В военном госпитале лечились в основном мужчины. Кроме нее, была еще женщина, у которой умер ребенок, и какая-то партийная чиновница с диабетом. Наташа лежала в маленьком отдельном боксе, и ей это нравилось. Не надо было ни с кем общаться, кроме Эльзы Витольдовны, нянек и медсестер.

Стоило закрыть глаза, и перед ней вставала одна и та же картина. Пустое тихое шоссе. Яркие заросли незабудок и багульника на сером гранитном подножии горы. Влажный темный брезент над головой. В двух шагах от «газика» стоит Володя с пестрым свертком на руках.

Ей хотелось посмотреть на ребенка еще раз. Пантелеевна дала ей второго мальчика, завернутого в ее халат поверх пеленки. Он громко, требовательно кричал и морщил красное влажное личико. Наташа его тоже любила и радовалась ему, но все-таки первая, главная порция счастья была уже пережита и досталась первому мальчику.

– Это ж надо как орет, ну молодец, ну ты смотри, какой шустрый получился, а? Он вам с Володькой еще даст жизни. – Фельдшерица успела достать бутылку красного сладкого вина, которую взяла для нее Наташа, приложилась к горлышку, сделала несколько жадных глотков. – Будь здоров, парень, расти большой!

Сквозь вечерний птичий щебет пробился мягкий далекий звук мотора. Володя протянул первого ребенка Пантелеевне и вышел на середину шоссе, чтобы остановить долгожданную машину."

"– А этот смирный, тихонький, – умилилась фельдшерица, – прямо херувимчик. Смотри, уснул как крепко. – Она уложила мальчика на сиденье, опять взялась за бутылку.

– Дай его мне, – попросила Наташа.

Второй мальчик заливался бодрым, требовательным плачем. Первый молчал.

Фельдшерица закусила остатками колбасы, шумно высморкалась, прокряхтела:

– Эх, хорошо. Вон грузовик едет.

– Дай мне ребенка, – повторила Наташа.

– Да пусть спит, – махнула рукой фельдшерица, – ты тут побудь одна, мне по малой нужде надо. Главное, особо не ерзай, лежи спокойно, отдыхай.

Наташе страшно не нравилась тишина, исходившая от пестрого свертка. Она казалась какой-то холодной и таинственной. Наташу знобило от этой тишины. Она осторожно положила второго мальчика, потянулась к первому, неловко взяла его и чуть не выронила, так сильно тряслись руки.

Он правда был похож на херувима.