Херувим

А сейчас спускалась на вахту, мне должны были передать конверт с рентгеновским снимком одной больной из института стоматологии, а там какой-то новенький сидит. Давно он у нас?

– По-моему, первый день.

– А вчера кто сидел, не помнишь?

– Кто-то из наших.

– Елки-палки, я боюсь, этот мальчик мог запросто потерять или вообще не взять конверт. Одна надежда, что его принесли вчера или позавчера. Ладно, разберусь позже. Спасибо, Викуша. Я сейчас ненадолго схожу в стационар, минут на сорок, не больше. Вернусь, и пойдем с тобой обедать.

– Хорошо, Юлия Николаевна. Вы у Анжелы были?

– Как раз сейчас собираюсь.

– Моя помощь нужна?

– Нет, спасибо. Сама справлюсь.

«Я обмолвилась Райскому, что в субботу должна быть в клинике и осмотреть Анжелу. Именно в субботу на вахте появился его человек, который открыто наблюдает за палатой через видеокамеру. Неужели полковник допускает возможность, что террорист влезет на пятый этаж по веревочной лестнице, запрыгнет в окно палаты и перережет мне горло? Или просто так положено по инструкции и я напрасно напрягаюсь? Камеру установили вместе с “жучками”, а мальчика своего посадили на вахту только сегодня просто потому, что вчера у них не нашлось свободного человека или не была готова какая-нибудь дополнительная официальная бумажка».

– Где вы так долго пропадали? – глухо спросила Анжела, небрежно сгребла все, что валялось на койке, и переложила на тумбочку. – Мне тут сказали, вы в командировку уехали, ко мне приходила какая-то дура, всякие глупые вопросы задавала. Я даже Петру Аркадьевичу на нее пожаловалась.

Она не могла открыть рот, но ей удавалось громко и внятно чревовещать, не шевеля губами. Этому она научилась в цирковом училище, и, как оказалось, не напрасно.

– Привет, – сказала Юля, усаживаясь рядом с Анжелой на койку. Глаза ее при этом скользнули по верхушке окна, и в углу, за шторой, она увидела то, что искала. Глазок камеры был установлен грамотно. Если не знать, ни за что не заметишь.

– Так вы правда были в командировке?

– Правда. Как ты себя чувствуешь?"

"– Так себе. Чешется, будто там муравьи ползают. Спать совершенно не могу. Хочется прямо разодрать ногтями.

– Чешется – значит заживает, – Юля присела на край ее кровати, – давай посмотрим, как там у нас дела.

– А можно зеркало?

– Ни в коем случае. Пока рано.

– Почему? Ведь это не страшнее, чем было до операции?

– Не страшнее.

Юля стала осторожно снимать повязку. Заживление у Анжелы шло действительно хорошо.

– Через неделю отправишься домой, дней десять отдохнешь, потом начнем готовиться к следующей операции.

– А можно мне съездить домой сегодня?

– Я же сказала, ты отправишься домой через неделю.

– Но мне нужно сегодня. Завтра я вернусь.