Херсон Византийский

Дулон рассказал мне, что завтра в городе погрузят товар и послезавтра утром обоз тронется в путь, а не хватает, как минимум, трех охранников. Наверное, сын Израиля готовился поломаться, но все-таки взять меня на работу. Называл он себя на римский манер Марком. Обычно иностранное имя берут созвучное со своим. Скорее всего, Марка звали Моисей или Мойша. Я дал ему кличку Моня. Такая была у моего приятеля, одесского еврея по имени Михаил. Одесский Моня был подтверждением того, что и в еврейских семьях не без урода: ростом метр девяносто, пьяница и не ссыкун. По моему глубокому убеждению, третье его достоинство было результатом второго, а не первого. С грехом пополам закончив в 1980-м году Одесский институт инженеров морского флота (ОИИМФ), он эмигрировал в Израиль. Оттуда как-то по пьянке позвонил нашему общему знакомому и пожаловался, что всю жизнь мечтал жить заграницей, и вот теперь живет в Израиле, а мечта осталась. Он умудрился перебраться в Штаты, пожил-таки заграницей и заимел прямо противоположную мечту. В 1987-м он вернулся в Одессу. После чего мы стали называть его «Дважды Еврей Советского Союза». Теперь Моня владелец сети ресторанов с морскими названиями — учеба в ОИИМФе не прошла даром.

— О чем ты хочешь поговорить? — спросил я херсонского Моню.

— Меня просили тебе помочь, сказали, что тебе срочно нужна работа, — ответил он, изображая на лице готовность пожертвовать ради меня многим, если не всем.

— А меня просили тебе помочь, сказали, что тебе позарез нужны охранники, — с таким же выражением лица сказал я. — Так что давай без дураков. Мои услуги стоят пять солидов в месяц.

На пять я, конечно, не рассчитывал, предполагал выбить четыре, что соответствовало бы, судя по словам Келогоста, моей нынешней репутации.

Жертвенность моментально сдуло с Мониного лица.

— Это ставка конного! — горячо возразил он, брызгая слюной. — Пешим я плачу всего три!

— Им ты можешь платить, сколько хочешь, а я стою пять, — сказал я и сделал вид, что сейчас уйду.

— Подожди! — попросил он. — Пять — это много! Давай за три с половиной!

— Четыре с половиной, — пошел и я на уступку.

После нескольких минут его брызганья слюной и моих демонстраций намерения уйти, сошлись на четырех солидах в месяц, тридцати фунтах провоза своего груза и условии, которое у меня возникло в последний момент скорее из нежелания отдать ему последнее слово:

— Все трофеи нападающих, кого я убью, мои, а если будет добыча, то мои два пая, как и у старшего охранника.

Половину добычи забирал хозяин обоза, остальное делилось по паям между охранниками. Моне было до задницы, как мы поделим, тем более, что в добычу он не верил. Добраться бы туда и обратно целыми и не обобранными.

— Договорились! — согласился он.