Хазарский меч

Все толкуют: не будет ли нам от тех русов, что прошли, какой беды? Что ты нагадала-то? – Мирава наклонилась через стол, заглядывая в лицо матери. – Хоть мне скажи. Если нельзя, я никому не передам. Но у меня еще и муж пропал… ни днем, ни ночью мне покоя нет, извелась уже.

– Я нагадала? – Огневида засмеялась. Смех у нее был звонкий, и, когда она широко раскрывала глаза, лицо ее делалось совсем молодым, и даже тонкие морщины казались не признаком старости, а чем-то вроде лучей. – Сказал он, стало быть, что ко мне ездил?

– Ну а к кому же? Где у нас тут другая ведуница, чтоб тебе в версту?

– А вон там, – Огневида опять засмеялась и показала в стену избы. – Крапиву рубит для кур.

Мирава прислушалась: через оконце долетал стук сечки по дну корыта. Так близко она знала только одну «ведуницу».

– Заранка, что ли?

– Допряма так[21]! Меня дома не случилось, он на Заранку и наскочил. Сама она ему щепки бросала.

У Миравы округлились глаза. Она знала, что сестра уже года три-четыре возглавляет девичьи гадания на Карачун и на Ярилин день: кому замуж идти, кому еще посидеть, кому помереть. Но чтобы она взялась гадать мужчине, воеводе, да еще о судьбе всей Веденецкой волости! Это было почти так же нелепо, как если бы она нанялась в оружники.

– Блуд ее взял, что ли… – растерянно пробормотала Мирава. – И чего она нагадала?

– Да ничего хорошего, – Огневида подперла щеку рукой и снова стала похожа на старуху в ее платке, закрывавшем лоб. – Хотел он о доле своей знать, а доля все больше черных перьев накидала ему.

У Миравы вытянулось лицо: ей на ум опять пришел Ольрад и его долгая поездка.

– Да и то еще не беда, – продолжала Огневида. – Заранка-то взялась ему долю выправить, новую напрясть, поровнее.

Мирава широко раскрыла глаза, будто спрашивая: как? Но Огневида не успела ничего сказать: за дверью послышался шум, топоток, отворилась дверь, проснулась Заранка, потом, увидев внутри двух женщин, обернулась и вытолкала прочь нечто округлое, бурое и щетинистое."

"– Поди прочь! – бормотала она в досаде, отталкивая упрямую свинью, которая непременно хотела пройти за нею следом. – На дворе погуляй. Там обожди! Да иди же!

Встрешник прошелся по столу, важно покачиваясь, и издал короткий хриплый смешок: дескать, а мне можно! Мирава закрыла рот рукой: еще не хватало, если бы Заранкина Мышка забралась на стол! У нее самой в девичестве был только пес, Ежик, и его она забрала с собой, когда вышла замуж; сейчас он был уже немолод и больше дремал в тени возле избы, однако каждый вечер сам отправлялся на пастбище, сам находил в стаде хозяйскую корову и пригонял домой.

Наконец Заранка отпихнула упрямую свинью, затворила дверь и подошла к Мираве, на ходу вытирая руки о серый передник из гребенины.