Хазарский меч

Это что же, она должна сама помочь русам… помочь отправить Уневу на тот свет?

Уневу? Ту, с которой они вместе пряли всю зиму, слушали страшные сказки Годомы… Пытались погадать…

«Твой муж у меня в руках, и я могу лишить его жизни в один миг…» – вспомнился ей низкий усталый голос. Голос человека не злобного, но привыкшего не отступать.

Но если она откажется, разве это спасет Уневе жизнь? Ту все равно отправят вместе с убитым русом, но только… она не попадет с ним к богам. Не лучше ли, если избавить ее от смерти невозможно, избавить хотя бы от страданий и страха?

«Это не для тебя», – сказал ей Тальвор, как будто был почти рад за нее. Мирава начала медленно перебирать мешочки, надеясь, что сумеет отличить по запаху те страшные травы, что отворяют смертные очи на бессмертное. Но сама ничего не видела – впервые за все это долгое время слезы слепили ей глаза.

* * *Прямо на лугу, где летом стояли шатры, сейчас были решеткой выложены кладки дров – одна самая большая, еще пять поменьше. Пошли на них переложенные соломой и хворостом бревна от разобранных в Тарханове клетей – высохшее за много лет дерево обеспечит жаркое пламя. На малых крадах лежали по четыре-пять тел русов, убитых при сражении за городец, а на верх самой большой была водружена лодка. В лодке лежало тело того боярина, которого две немолодые вдовы обмывали и наряжали в дорогой кафтан. С ним были его пожитки – оружие, еще одежда, утварь, посуда. Блестел возле головы начищенный шлем, справа меч с золоченой рукоятью – такое сокровище, что только на небе ему и быть. Когда привели женщин, русы уже закололи черного быка из тархановского стада; голову и ноги его положили в лодку, к ногам покойного, туша лежала в шкуре в ожидании разделки для поминального пира. В корзине сидел черный петух, к саням был привязан бурый пес – черного в Тарханове не нашлось."

"Глянув на пса, Мирава мысленно порадовалась, что у ее старого Ежика шкура песочно-желтая, а голова пепельно-серая и в погребальные спутники, проводники на тот свет, он не годится. Нашла о чем тревожиться!

Русы стояли между крадами плотной толпой и ждали. Чуть в стороне горел костерчик из сучьев орешника и поленьев ольхи – это Мирава велела отрокам приготовить такой. Мирава шла первой, за Былемиром, и несла горшок, где внутри были два мешочка с травами. Ей удалось отыскать в Дивеиной укладке бешену-траву и ясенник. За нею Вербина и Годома вели под руки Уневу.

«Хорошо, не из наших кто», – сказала какая-то из кучки женщин, когда их выводили из Овчановой избы. Да, тархановские женщины не считали Уневу полностью своей – она ведь не прожила с ними и пяти месяцев. Не успела родить дитя в Тархан-городце, а значит, не приобрела с ним настоящей кровной связи.