Хазарский меч

Однажды он ехал здесь тропой вдоль реки, в уютной тени среди душистой зелени, и цветы кивали ему с обочин, река играла под солнцем золотистым блеском. Теперь кругом лежали безмолвные, равнодушные снега. Не верилось, что с того летнего дня, когда он отправился к Огневиде с просьбой приманить к нему удачу, прошло всего полгода! С тех пор он повидал чужие земли, нашел жену и изведал горечь поражения. Он понял, как трудно изловить удачу, как прихотлива она и как мало успех в этом деле зависит от тебя – но как важно при этом делать все, что от тебя зависит, иначе боги тебя и не приметят. И вот снова настал день, как и в той битве у Ратиславля, когда он, Ярдар, должен был отдать все свои силы, зная заранее, что конечный успех находится в чужих руках. Он чувствовал себя мало что не жертвой, барашком, которого собираются зарезать для умиротворения высших сил, ради блага всего Тархан-городца, всей Веденецкой волости. «Дед мой, Хельв Одноголазый, рассказывал, что в заморье в былые времена, если приходила беда, голод, неурожай, то самого конунга приносили богам в жертву, – сказал ему Хельв. – Ты у нас не конунг… а что-то вроде того. Чтобы волость наша жила и род твой продолжался, приходится… змею в пасть заглянуть». Ярдар не спорил, даже мысленно. Он все это начал, он разбудил дремлющие силы, когда пожелал поймать удачу, что улетела от Олега киевского. Ему и заканчивать.

За пазухой у него лежал небольшой сверток в белом платке.

«Возьми, – нынче утром этот сверток ему сунула в руки Унева. – Отдай ей».

Развернув платок, Ярдар увидел три пары лучевых подвесок-«птичек» и нить дорогих сердоликовых бус. Это были его дары Уневе после свадьбы, и она с гордостью носила их.

«Отдай. Может, она польстится на богатство… а мне не надо», – со вздохом добавила Унева."

"Ярдар не хотел брать – не хотел забирать у жены украшения, чтобы купить ими милость злобной ведуницы. Но Унева упросила, и он согласился. Унева, как и он сам, ощущала свою причастность к этим злосчастьям, хоть и без вины: если бы не ее свадьба и сглаз, Ярдар не сжег бы двор Огневиды и не было бы проклятия. Никто не рассказывал Уневе о том, что Заранка сама хотела стать женой Ярдара, но она чуяла сердцем: ее красивый муж-воевода, молодая девка-ведунья – не могло тут обойтись без влечения, ревности, зависти, соперничества, в котором она, Унева, на беду одолела лесную невесту, сама о том не зная.

Этот сверток за пазухой согревал Ярдару сердце, будто он вез с собой любовь Уневы. И любовь эта не уйдет, даже если украшения придется отдать. Только станет крепче. А сам он? Чего такого Заранка может попросить, чего он не отдал бы? Коня доброго, меч булатный, гривну золотую? Никакое сокровище не казалось сейчас настолько дорогим, чтобы стоило его жалеть.