Хазарский меч

Будучи родом ладожской словенкой, она привыкла одеваться сообразно случаю: на пиры к Олаву ходила в варяжском платье, а на супредки – в поневе и вершнике.

– А у нас в Ладоге, – начала она, узнав, о чем шла речь, – старые наши матери так толковали: дескать, если девка молодая видит яблоню в цвету – это ей скоро замуж выйти, а коли отрок – то жениться…

Женщины продолжали обсуждать сны и разные приметы, вспоминали, кому что снилось и к чему это привело. Слушая, Вито замечала, как Былемирова молодуха то и дело на нее посматривает и шитье у нее подвигается не споро. Чего ей тут делать – в Доброже своя большуха есть и свои супредки собираются…

Засиживаться Вито не стала. Свен, как обычно в эти дни, вечер проведет у Олава, но ей нравилось сидеть дома и ждать, что он придет – сама мысль, что он непременно придет, потому что здесь и его дом тоже, доставляла ей радость. Она была бы еще более рада, если бы он приходил пораньше и проводил с нею времени побольше, особенно сейчас, когда скоро им предстоит расстаться невесть на сколько… Но что ему делать с нею, со вздохом признавала Вито, сидеть смотреть, как она шьет? В гриднице у Олава ему с мужчинами веселее…

– Пора вам, бабоньки, по домам! – наконец объявила Радонега. – Темно уже, вьюжит, хорошо ли доберетесь?

Вито собрала свое шитье и позволила служанке надеть на нее шубу. Теперь она выходила со двора в дорогой куньей шубе – прошло то время, когда они с Ульвхильд катались с горок и валялись в снегу, для чего был хорош и беличий кожушок. В этой шубе, крытой тонкой брусничного цвета шерстью, можно лишь величаво выступать, зато всякому видно – вот идет молодая госпожа воеводского рода, богатого серебром и удачей!

За дверью сразу снегом бросило в лицо – замело к ночи не на шутку. Вито даже остановилась под навесом, не решаясь сразу выйти на открытое место и отдаться на волю ветра. Идти-то ей было не так далеко – несколько дворов, из ворот и еще через два двора к своему, новому над протокой, – но снеговые иголочки жалили холодом лицо, и она прикрыла щеку рукавицей.

– Госпожа! – позвал вдруг чей-то голос над ухом. – Милости прошу!

– Ой! – от неожиданности Вито вздрогнула и ухватилась за Ляску, которая как раз закрыла за ней дверь. – Кто тут?

– Это я, Негоча, молодуха Былимова! Былима, Нетешина сына! Из Доброжи! Ты помнишь меня – я на новоселье приходила к тебе, господин Свенельд к нам приезжал молодух звать, мы с Ростияровой Деянкой к тебе приходили, курицу принесли и каши горшок…

– Я помню, помню! – Вито повернулась к ней, прислонившись к двери и закрывая лицо рукавицей от ветра. – Что ты мерзнешь-то здесь?

– Милости прошу! – повторила Негоча.