Бунт Хаус

Он пожимает плечами и горько смеется себе под нос.

— А что еще ты знаешь?

— Я знаю, что... я знаю, что ты... ты...

— Ты знаешь, что я не нравлюсь Карине. Она ведь была твоим главным источником информации обо мне, верно? И она так уязвлена тем, что Дэшил пренебрегает ею, что возненавидела меня и Пакса вместе с лордом Ловаттом, несмотря ни на что. А что еще?

— Только потому, что я не испытала на себе, что ты придурок, не значит, что это неправда.

— Итак, я положил тебе в стол пару лягушачьих лапок. Признаюсь, это было не очень приятно. Приношу свои извинения за это. И мне очень жаль, что я угрожал Тому. Иногда я не очень хорошо общаюсь с людьми.

— Вау. Это, должно быть, преуменьшение века.

Он пригвождает меня к месту очень серьезным, очень зеленым взглядом.

— Ты закончила?

Я прикусываю кончик языка, глядя на него в ответ.

— Мне очень жаль, что я несовершенен. Я полностью осознаю свои недостатки. И поработаю над некоторыми из них, если это сделает тебя счастливой.

— Ха! Как будто мое счастье что-то значит для тебя.

Медленно садясь, Рэн поворачивается так, что мы оказываемся лицом друг к другу, и выражение его лица становится пугающе напряженным.

— Я очень сильно забочусь о твоем счастье. Даже больше, чем следовало бы. Я забочусь о том, чтобы лично отвечать за твое счастье, и это... — он качает головой, — это ошеломляющее осознание, поверь мне.

Он выглядит настолько удивленным таким поворотом событий, что я действительно верю ему.

— Должно быть, это странно — заботиться о ком-то еще, когда раньше ты заботился только о себе.

Рэн сверкает зубами — быстрая гримаса, которая выглядит болезненной.

— Ну вот, опять ты строишь предположения. Давай так? Ты откладываешь суд надо мной на три ночи. Ты приходишь сюда, встречаешься со мной, и мы разговариваем. Ты действительно слушаешь. А потом... потом ты сможешь решить, действительно ли я антихрист. И я клянусь честью своей семьи, что оставлю тебя в покое, если ты действительно этого захочешь.

— Три ночи? Если тебе понадобятся целых три ночи, чтобы убедить меня, что ты не такой уж ужасный человек, то я не уверена, что…"

"— Просто перестань уже быть такой колючей и соглашайся, — стонет он. — Сегодня вечером, завтра и в воскресенье. И все. Три ночи. Я буду вести себя наилучшим образом.

— И я увижу, что ты не какой-то злобный монстр, и влюблюсь в тебя?

— Возможно, — соглашается он. — Или, может быть, ты увидишь, что я чудовище и все равно влюбишься в меня.

В ТЕМНОТЕ…

Я БРЫКАЮСЬ И КРИЧУ.

Я уже давно поняла, что пинки и крики не помогают, но у меня нет выбора.

Я — обезумевшее, загнанное в ловушку животное, жаждущее свободы.

Свободы, которая никогда не придет.

— Пожалуйста! Пожалуйста, я обещаю... я никому не скажу. Клянусь, я не произнесу ни слова. Я обещаю, обещаю, обещаю.