Хаски и его учитель белый кот. Том III

Однако Чу Ваньнин опустился на одно колено, так что в один миг стал лишь немного выше этого юного отрока и, опустив свои длинные ресницы, собственными руками привязал подвеску к поясу Ши Мэя.

Пока он делал все это, выражение его лица было таким же пресным как тогда, когда он поднимал руку, чтобы убрать с дороги «преграждающих путь» дождевых червей.

Будь на его месте любой другой старейшина, он бы никогда не одолжил свой жетон для посещения библиотеки какому-то незнакомому ученику. Таковы были правила.

Но Чу Ваньнин был не из тех, кто живет по правилам.

— Хорошо, — привязав жетон к поясу Ши Мэя, он поднялся на ноги и, опустив мозолистую из-за постоянного ремонта механических стражей руку, сказал. — Пойдем.

— … — юный отрок глубоко вдохнул.

Он и сам не понимал, почему сделал этот глубокий вдох, однако если бы он этого не сделал, то в этот миг какое-то переполняющее его грудь чувство, вероятно, заставило бы его разрыдаться.

На самом деле это было очень обидно.

Будь он прекрасной костяной бабочкой или учеником с низким духовным потенциалом, с ним никогда не обращались по справедливости. Когда-то он считал, что на самом деле это не имеет особого значения и, так или иначе, уже к этому привык. Все эти люди в его глазах были не более чем отвратительными мясниками.

Но сегодня кто-то на самом деле остановился и сказал ему «костяные бабочки — это люди». Кто-то и правда остановился и вот так взял и отдал ему свой жетон, который даже не всякий личный ученик мог получить, просто чтобы он не сбился с правильного пути. И теперь почему-то это сотни раз прошедшее через ковку и закалку[306.3] маленькое сердце так невыносимо болело.

Только сейчас он наконец почувствовал себя очень обиженным за то, что ему уже слишком многое пришлось вытерпеть.

Ши Мэй знал, что он выглядит мягким и вежливым, но на самом деле это всего лишь маска, которую, пережив кризис, он сам выковал и надел на себя.

Теперь он прятался за этой маской, используя мягкость как защиту. Со стороны могло показаться, что он добр и любезен со всеми, но на самом деле никто не мог тронуть его сердце, которое переполняла ненависть к природным врагам племени прекрасных костных бабочек.

Внутри него давно уже не осталось места для теплых чувств и снисходительности, но, мысленно возвращаясь в тот день, когда он писал письмо с просьбой об ученичестве, он все еще помнил, что в каждый штрих его кисти была вложена частица той редкой для него искренности.

Закончив письмо, Ши Мэй повесил кисточку с поврежденными волосками на бамбуковую подставку и еще долго смотрел на нагар от догорающей свечи."

"Он чувствовал, что, кроме мести и возвращения домой, жизнь преподнесла ему еще и неожиданный сюрприз.