Хаски и его учитель белый кот. Том III

Покрасневшая от возбуждения кожа Чу Ваньнина, казалось, была насквозь пропитана «Белыми Цветами Груши». Рассеянные глаза феникса широко открыты, дыхание сбилось и участилось, покрасневшие уголки глаз увлажнились, чуть приоткрытые мягкие губы невольно дрожали."

"Глядя на эти влажные губы, Тасянь-Цзюнь не мог не вспомнить, как часто рядом с ним они упрямо поджимались, не желая показывать ему свою слабость, но с большой охотой насасывали член образцового наставника Мо…

Тут же в нем снова разгорелось пламя ревности. Пусть сегодня Тасянь-Цзюнь сделал это уже множество раз, но это не смогло удовлетворить его, и он опять несколько раз свирепо и безжалостно толкнулся в судорожно сжимающийся анус Чу Ваньнина.

Этой ночью Чу Ваньнин был трахнут и кончил столько раз, что к этому моменту сознание почти покинуло его. Поэтому в ответ на его действия он лишь чуть нахмурил брови и почти инстинктивно хрипло застонал:

— Ах…

— Что ж ты так жалобно стонешь, а внизу вон как туго обхватываешь, — с насмешкой сказал Тасянь-Цзюнь. — Теперь-то ты думаешь, что этот достопочтенный хорош, не так ли?

Естественно, он не мог получить ответ, но это было уже не важно, ведь, по крайней мере, тело Чу Ваньнина было честным и оно размякло и растаяло под ним. Выебанный целиком и полностью, до самого основания, оттрахан им до дрожи, оттрахан так, что стал невыносимо влажным. Это дерзкое и неукротимое мужественное тело под ним стало таким чувствительным, а послевкусие после оргазмов превратило эту чувственность в дубленный хлыст для унижения и укрощения Чу Ваньнина. Всего одно движение, и, не в силах сдержаться, Чу Ваньнин хмурит брови, но тело его дрожит от удовольствия.

Только он смог этого добиться.

Наслаждаясь этой мыслью, Тасянь-Цзюнь поднял руку, чтобы погладить лицо Чу Ваньнина, но тот инстинктивно сжался и отвернулся. Несмотря на это, император все равно схватил его за подбородок и погладил пальцами по щеке. Это прекрасное лицо было влажным от слез, мягким и горячим на ощупь.

После этого яростного, безумного совокупления, Тасянь-Цзюнь, наконец, скрепя сердце, позволил себе быть искренним и с тихим вздохом хрипло пробормотал:

— Ваньнин, наконец-то ты вернулся во дворец. И в будущем ты никуда не уйдешь.

В черно-фиолетовых зрачках отразилось очень мужественное, но в то же время хрупкое лицо. Спустя долгое время Тасянь-Цзюнь с нечитаемым выражением лица наклонился, чтобы поцеловать Чу Ваньнина в висок, после чего удовлетворенно вздохнул:

— Спи.

Подтянув испачканное парчовое одеяло, он укрыл их обоих.

— …

Ночь медленно отступала.

Тасянь-Цзюнь так и заснул, крепко обнимая Чу Ваньнина.