Хаски и его учитель белый кот. Том III

И во всех этих сценах из прошлого, начиная от первых лет жизни в крайней нужде и до юношеских лет, когда в его сердце был подсажен Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия, Мо Жань всегда улыбался. Однако в его жизни было так мало по-настоящему светлых дней, когда он мог от души весело смеяться, что все эти хорошие воспоминания с легкостью можно было пересчитать по пальцам.

Какое-то время Чу Ваньнин просто смотрел на эти быстро мелькающие перед его глазами осколки событий, а потом вдруг все улеглось и успокоилось.

Поскольку их души были переплетены слишком долго, теперь Чу Ваньнин мог со всей ясностью увидеть, что, оказывается, до того, как в сердце Мо Жаня был посажен Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия, он ему и правда очень нравился. Мо Жань почитал его, тянулся к нему и даже испытывал самую горячую и глубокую привязанность, несмотря на то, что Чу Ваньнин не любил улыбаться и в процессе обучения был даже излишне резок и придирчив.

Чу Ваньнин нравился Мо Жаню даже таким, ведь он все равно казался ему неуловимо знакомым и очень теплым. Он чувствовал, что этот на вид ледяной учитель в глубине души очень хороший человек.

Оказывается, Мо Жань полюбил его… в столь раннем возрасте, искренне и со всей свойственной юности пылкостью.

Перед глазами продолжали всплывать воспоминания Мо Жаня, и, последовав за этим потоком, Чу Ваньнин вынырнул в том времени, когда одной прекрасной лунной ночью в ученическом общежитии Пика Сышэн горел лишь один сиротливый огонек. Сидя у краешка стола перед развернутым свитком Мо Жань очень сосредоточенно изучал его содержание, прежде чем попробовать что-то вышить на белом платке, что все это время держал в руках.

Сделав всего пару стежков, он неуклюже проткнул иглой палец, и капли крови тут же испачкали ткань.

Мо Жань широко открыл глаза и с самым удрученным выражением лица грустно вздохнул:

— Это так трудно.

Испачканный белый платок был отброшен в сторону, присоединившись к кучке таких же неудачных недоделок.

Он взял новый кусок ткани и снова начал шить."

"Светильник не гас всю ночь, и не счесть сколько платков было испорчено, пока его руки не приобрели нужную сноровку. Медленно на белой ткани начали распускаться бледно-алые лепестки, один, два… пять лепестков.

Каждый лепесток был тщательно и кропотливо вышит. Каждый лепесток был вышит от всего сердца.

Стежок за стежком этот юный отрок неловко и неуклюже вышивал на белом платке цветок яблони, что, распустившись единожды, не увянет весь год.

Каждый раз, когда он смотрел на этот платок, его глаза ярко сияли.