Хаски и его учитель белый кот. Том III

Увидев, что я пришел в сознание, он тут же крепко сжал мое плечо и сказал мне… отныне и впредь я и есть молодой господин Пика Сышэн, — Мо Жань сделал паузу, а потом с усмешкой закончил, — племянник дяди по отцу.

На ковровой дорожке, устилающей пол Зала Даньсинь, были вытканы цветы поллии. Безучастно уставившись на это буйное разноцветие, Мо Жань продолжил.

— Господин сыскарь побоялся, что в случае смерти Мо Няня не получит обещанное вознаграждение, поэтому, когда дядя вытащил меня из горящего Терема Цзуйюй и спросил у него, тот ли это ребенок, которого ему поручили найти, он утвердительно кивнул. Вот так всего один кивок того человека в один миг полностью изменил мою судьбу.

Наставник Сюаньцзин вздохнул:

— Будда Амитабха, благодетель Мо, неужели вас никогда не мучила совесть? Неужели за столько лет вы ни разу не хотели покаяться перед уважаемым главой Сюэ?

— Почему же не хотел? Когда я только очнулся, мне было очень не по себе, и я очень хотел покаяться в содеянном.

Взгляд Мо Жаня затуманился. Казалось, что сейчас он смотрит не вдаль, а сквозь годы прожитой жизни.

— Но узнав, что я очнулся, дядя… тут же пришел навестить меня, а тетя своими руками приготовила для меня длинную лапшу. Я помню, что в тарелке с лапшой лежало целых три поджаренных яйца, вырезанных в виде сердца, а сверху все это было посыпано мясным фаршем и густо полито мясным соусом. Она сказала мне… что после долгого беспамятства у меня может быть несварение желудка, поэтому лучше порежет все на мелкие кусочки, чтобы мне было легче проглотить. А потом пришел Сюэ Мэн и подарил мне целую коробку сладостей, — он медленно закрыл глаза. — Съев ту лапшу и цветочные пирожные, разве мог я просто взять и сказать им всю правду. Они так доброжелательно улыбались и так хорошо приняли меня… если бы я сказал, что поджег Терем Цзуйюй и убил их племянника и невестку… что тогда было бы? Я не смог им сказать, — прошептал Мо Жань. — Эти слова застряли у меня горле, и чем дальше… тем меньше я представлял, как такое можно произнести.

Настоятель Сюаньцзин лишь печально вздохнул, а Мо Жань продолжил свою исповедь:

— Я знал, каким человеком был Мо Нянь: он не любил работать, был ленив и беспечен. Поначалу было непонятно, как много о нем известно дяде, поэтому я старался подражать ему во всем. Позже стало ясно, что дядя ничего о нем не знает, так что я перестал считать его мерилом и больше не придерживался его образа жизни и поведения, — Мо Жань запнулся и после продолжительной паузы сказал, — если уж зрить в корень, между мной и всей семьей Мо Няня есть непогашенный кровный долг и глубокая вражда, но в итоге я занял место их родственника и стал для них самым родным человеком.

Все на Пике Сышэн были ошеломлены.