Хаски и его учитель белый кот. Том III

Остальные подростки не издали ни звука. Они были так напуганы, что, казалось, плоть примерзла к их костям. Мо Жань поднял на них взгляд, в котором были лишь холод и тьма:

— Разве вы не крутые ребята? Не можете дать сдачи? Разучились драться?! А как же «карать зло и нести добро, наводить порядок и поддерживать справедливость»… Отлично! Давайте, все вместе, ну же!

Сейчас эти люди не смели даже шага ступить. От страха у них тряслись ноги, кто-то даже обмочил штаны. Они все еще не могли поверить в происходящее. Неужели это тот самый Мо Жань, который никогда не перечил и со всем соглашался, без единой жалобы сносил все обиды и терпел плохое отношение?

Мо Жань задрал голову и сделал глубокий вдох, после чего медленно пошел на них, таща за собой тесак. Стекающая с острия кровь оставляла на земле кровавый след.

— Почему вы все вдруг стали такими скромными? — он слегка улыбнулся и с неприятным звуком провел острым лезвием по земле. Вместе с тесаком уголки его рта поднимались все выше. — Раз уж вы не желаете нападать первыми, тогда мне придется взять это на себя.

В одно мгновение поднялась кровавая буря. Это был не бой, а безжалостная резня[262.2]."

"К этому времени в Тереме Цзуйюй наступил конец рабочего дня, и живущие там актеры и слуги уже отдыхали. Уничтожив всех на заднем дворе, Мо Жань вошел в дом и начал убивать оставшихся там людей. Некоторым он перерезал горло во сне, кто-то успел проснуться. Последним, что видели убитые, прежде чем их мир навеки перевернулся, была вспышка холодного металла.

Когда обитатели Терема Цзуйюй пришли в себя и попытались что-то предпринять, было уже слишком поздно: Мо Жань со всех сторон поджег здание и оно быстро превратилось в океан бушующего пламени. Певцы и слуги истошно вопили. Плач, стоны и крики о помощи, казалось, могли достигнуть небес, однако никто снаружи не осмелился броситься в это огненное море, чтобы спасти их.

Убив так много людей, Мо Жань, однако, не был полностью удовлетворен. Ему было недостаточно просто отнять их жизни. В кольце вздымающегося до небес пламени он сидел в середине большого зала и с улыбкой смотрел, как люди, которым он отрубил ступни, беспомощно копошатся у его ног. Среди них была и его приемная мать Мо Нянцзы. Мо Жань смотрел, как, заливаясь слезами, эти жалкие людишки корчатся и извиваются, словно мерзкие опарыши. В густом дыму и жаре сцена, разворачивающаяся перед его глазами, становилась все более размытой и туманной.

Тесак лежал поперек его коленей. Он взялся за рукоять, но не для того, чтобы покончить с жизнью кого-то из них, а чтобы острием поднять со стола гроздь молодого нежно-зеленого винограда. Он медленно снял кожицу с каждой виноградинки, убрал плодоножки, а потом, одну за другой неспешно отправил их в рот.