Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Ши Минцзин, — словно пчелиное жало, тихий вздох безжалостно вонзился в его ошеломленный разум. — Это ведь ты?

— …

Хотя его слова прозвучали как вопрос, в тоне Чу Ваньнина не было и капли сомнения.

Ши Мэй опустил ресницы, пряча за ними выражение глаз. Чуть погодя, он усмехнулся:

— Я не умер, к твоему сожалению.

Он не захотел признать себя побежденным, однако по его голосу чувствовалось, что он все-таки немного разочарован.

— Я действительно Ши Минцзин из твоей другой жизни, — сказал он, — и пришел сюда из мира Наступающего на бессмертных Императора Тасянь-Цзюня. Я вовсе не тот ребенок, что следовал за тобой в этой жизни, — помолчав, он добавил, — нужно уметь отвечать за свои слова, давай я развяжу тебя.

С этими словами он ослабил вервие бессмертных, а после этого положил руку на закрывающую глаза Чу Ваньнина шелковую ленту и, использовав крупицу духовной силы, с легкостью снял ее.

Непроницаемый взгляд персиковых глаз встретился с таким же бесстрастным взглядом глаз феникса.

— Надеюсь, Учитель в добром здравии.

Мысленно Чу Ваньнин уже подготовил себя к тому, что увидит, поэтому сейчас выглядел лишь немного более мрачным, чем обычно. Окинув Ши Мэя холодным взглядом, он сказал:

— Ты все еще помнишь, что я твой учитель?

Услышав его слова, Ши Мэй нежно рассмеялся в ответ, и Чу Ваньнин, наконец, понял, какой острый стилет всегда скрывался за этой его мягкостью и нежностью.

— Ну, конечно, я помню. Я никогда не забуду, что когда-то милостивый государь держал надо мной свой зонт.

Телесная слабость Чу Ваньнина никак не отразилась на его непреклонном характере и врожденном упрямстве. Какое-то время он просто смотрел на Ши Мэя, прежде чем ледяным тоном, медленно и внятно процедил сквозь зубы:

— Ты мерзавец.

Ши Мэй рассмеялся:

— Это вы позволили мне победить[253.3], — помолчав немного, он снова вернулся к тому, что его волновало. — И все-таки, когда Учитель догадался, кто я? В прошлой жизни?

Чу Ваньнин лишь холодно взглянул на него и ничего не ответил. В его глазах можно было прочесть злость и негодование, но самой яркой эмоцией, затмившей все прочие, было разочарование.

Поразмыслив, Ши Мэй предположил:

— Нет, это не могло случиться в прошлой жизни. Если бы тогда ты знал, что Хуа Биньань — это я, то, разорвав время и пространство, сразу же рассказал бы об этом Хуайцзую, — он взглянул на него из-под похожих на перья густых ресниц. — Значит, это случилось в этой жизни. Иными словами, совсем недавно, не так ли?.. Наверняка на горе Лунсюэ ты слышал, как я говорил с Мо Жанем.

— …

— Ну да ладно, это уже неважно, — с улыбкой продолжил Ши Мэй. — Так или иначе, теперь ты в моих руках и больше не сможешь сбежать.

Несмотря на тяжесть молчания, Чу Ваньнин не проронил ни звука.