Хаски и его учитель белый кот. Том III

— …

— Не нужно мне еще что-то давать, — сказал Чу Ваньнин и, взяв несколько конфет, остальные вернул Сюэ Мэну. Лунный свет отражался в его подернутых влажной дымкой глазах, которые в этот миг переполняла нежность. — Этого хватит.

Он знал, что Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти могут закрыться в любой момент, а он уже исчерпал всю силу Цзюгэ и открыть его снова будет очень нелегко. Более того, если он уйдет на всю ночь, то может не успеть вернуться до того, как Тасянь-Цзюнь заметит его отсутствие.

Поэтому усилием воли он взял себя в руки и спросил:

— А Мо Жань? Разве он не с вами?

Они обменялись растерянными взглядами, после чего Сюэ Мэн ответил:

— Я не видел его с обеда.

Ши Мэй поспешил добавить:

— В последние дни он редко проводит с нами время, наверное, занят какими-то своими делами.

Чу Ваньнин направился в общежитие для учеников, однако в комнате Мо Жаня никого не было, после этого пошел на ярмарку, но и там его не обнаружил. Понимая, что лишь впустую тратит время, он все больше и больше нервничал и волновался.

Хмурясь, он долго думал о том, где искать Мо Жаня, и вдруг кое-что вспомнил.

Он подумал… неужели Мо Жань и правда пошел…

Он не хотел додумывать эту неприятную мысль, желая спрятаться от нее, как от щекочущих пятки языков пламени. Выражение его лица становилось все мрачнее, пальцы невольно сжались в кулаки.

Он вспомнил, в какое место частенько ходил Мо Жань, когда только свернул на неправильный путь.

Не прошло и часа, как Чу Ваньнин стоял перед выкрашенным красным лаком и украшенным причудливой резьбой деревянным домом, над которым висела горизонтальная доска с крупно выведенным киноварью названием «Персики бессмертия собирают господ[252.1]».

Это было здание самого знаменитого в этих местах музыкального увеселительного заведения[252.2]. В это время уже была глубокая ночь, однако цветочный терем[252.3] только начал благоухать, и к нему со всех сторон стекались посетители и клиенты. По большей части это были грузные мужчины или напудренные и нарумяненные юнцы. В этом пестром людском потоке Чу Ваньнин с его холодным выражением лица и прямой спиной выглядел совершенно неуместно.

— Добро пожаловать, уважаемые гости.

— Милости просим, проходите, у нас сегодня выступит известная артистка из Сянтаня по имени Дан, ее вокал не уступает пению Сюнь Фэнжо в лучшие годы, да и в танце она не хуже Дуань Ихань. Всего восемьдесят монет! Восемьдесят монет за место в первом ряду… — орал во все горло стоявший в дверях юный зазывала. Проходящий мимо образованный господин из состоятельной семьи, высокомерно обмахиваясь веером, насмешливо хмыкнул:

— Надо же, столь наглая ложь. Как какая-то бездарная Дан смеет бросать вызов Дуань и Сюнь, этим истинным музыкальным богиням прошлого.