Хаски и его учитель белый кот. Том III

Как искупить свою вину?

Если использовать настолько преуспевшие в убийстве руки на благое дело и положить свою жизнь, чтобы наполнить высушенный пруд заслугами и добродетелью, можно ли перечеркнуть совершенные злодеяния? Хотел бы он, чтобы в людском мире все было так просто: добро и зло не были бы так похожи и благими деяниями можно было бы расплатиться за причиненное зло.

Но он знал, что это не так.

— Я бродил по белу свету почти сто лет, — со вздохом сказал Хуайцзуй. — За этот век я поддерживал всех, кто попал в беду, и протягивал руку всем страждущим, хотя и знал, что все это бесполезно. Сколько бы добродетелей ни было накоплено мной при жизни, после смерти я попаду на Последний Круг Ада, где мне суждено испить до дна чашу страданий. Но тогда я просто пытался облегчить груз вины на своем сердце, ведь если бы молодой князь все еще жил в этом мире, он бы наверняка… беспокоился и заботился о трудностях и бедах простых людей, разве нет?

Сто лет утекли как вода.

Мо Жань видел, как Хуайцзуй шел по горам и долинам, неся на спине слепого сироту, как, не чураясь тяжелого труда, помогал простым селянам в поле, как под светом еле чадящей плошки с маслом штопал старые одежды и пожертвовал все свои накопления на восстановление двух пострадавших от нечисти деревень.

— Господин Чу так и не вошел в круг перерождений. Как-то я сорвал ветку цветущей яблони и вспомнил, что его жене очень нравились эти цветы. Должно быть, тогда в голове у меня помутилось, но я впервые набрался смелости и спустился в подземный мир, чтобы один-единственный раз встретиться с ним. В результате, само собой разумеется, он не пустил меня на порог и приказал больше не приходить.

Возникла сцена с исхудавшим силуэтом Хуайцзуя посреди улицы призрачного города.

К этому времени его спина уже сгорбилась от прожитых лет.

— Я не осмелился вновь тревожить его душу и впредь никогда больше не появлялся перед ним, однако он не выбросил ту связку цветущих веток яблони. Думаю, это была одна из тех вещей смертного мира, что была дорога его сердцу. В загробном мире такого не встретишь, поэтому я стал отправлять ему эти сорванные ветви через других людей. Я надеялся, что так его ненависть ко мне станет хотя бы немного меньше... А позже я прознал, что, если дождаться счастливого дня и часа, душу госпожи Чу можно будет восстановить. Что же касается частей души маленького господина, они оказались настолько раздроблены, что скорее небо провалилось бы в подземный мир, чем у него появился бы шанс родиться вновь. Когда после долгих поисков и расспросов я узнал об этом, то ощутил еще большую вину. Я без конца мучился угрызениями совести и изводил себя… вплоть до того дня, когда ко мне попала одна вещь.

Лунная ночь в горах весной, гладь реки укрыта туманом.