Хаски и его учитель белый кот. Том III

"

"Уголки губ Наступающего на бессмертных Императора чуть приподнялись, и от его насмешливой улыбки, казалось, воздух наполнился густым запахом свежей крови.

Он притянул к себе обездвиженное тело Чу Ваньнина и, коснувшись кончиком пальца его губ, применил заклинание безмолвия, чтобы запечатать его рот. Лишь после этого Тасянь-Цзюнь широко улыбнулся и обратился к человеку, застывшему около открывшихся врат:

— Что ж, образцовый наставник Мо, твоя слава великого мастера давно достигла ушей этого достопочтенного. Все это довольно любопытно. Теперь, когда Врата Жизни и Смерти широко открыты, ты и я, наконец, получили возможность встретиться лицом к лицу.

Он сделал паузу. В его глазах вспыхнул сумрачный свет, когда сквозь стиснутые белые зубы медленно просочились пахнущие кровью и мертвечиной, приторно сладкие и холодные, как лед, слова:

— Рад встрече.

Глава 235. Гора Цзяо. Безвыходное положение

— Как… — Мо Жань отступил на шаг назад и покачал головой, бормоча, — как это возможно? Это и правда... ты?

— Все верно, и правда этот достопочтенный.

Тасянь-Цзюнь неспешно оглядел его с ног до головы, после чего расплылся в насмешливой улыбке:

— Хм... изначально этот достопочтенный был уверен, что после возрождения ты не слишком хорошо помнишь свою прошлую жизнь, но, глядя на тебя сейчас, мне кажется, что ты все знаешь?

— …

— К тому же, судя по выражению твоего лица, похоже, что ты и раньше догадывался о существовании этого достопочтенного. В таком случае ты не так уж и глуп.

Мо Жань все еще продолжал беззвучно шевелить губами. Было так много слов, которые он хотел сказать, но все они застряли в его глотке, не в силах прорваться сквозь сцепленные в зверином оскале зубы. В конце концов, наружу вырвался лишь полный отрицания и злобы исступленный вопль:

— Ты же умер!

— Разве?

— Во Дворце Ушань ты принял самый сильный и смертоносный из всех ядов! У тебя не было шансов выжить! Ты умер под Пагодой Тунтянь и похоронен в гробу под цветущим деревом. Ты уже давно мертв!

— Обоснование слабовато, а? — хохотнул Тасянь-Цзюнь.

На этих словах он медленно поднял голову и ехидно ухмыльнулся. Сейчас его острый взгляд походил на клюв хищной птицы, которым он хотел пронзить насквозь бренное тело образцового наставника Мо.

— Почему бы этому достопочтенному не сказать за тебя? — Тасянь-Цзюнь говорил тихо и медленно, со спокойствием и цинизмом человека, привыкшего держать в ладони жизни и играть судьбами людей. — Этот достопочтенный действительно уже мертв, — не скрывая насмешки, признал он. — И сейчас передо мной стоит человек, который является лучшим доказательством того, что для этого достопочтенного уже поздно запрягать колесницу[235.1].