Хан

Тяжело сглотнув, я была готова завыть от ужаса и омерзения, понимая, что не смогу сдвинуться с места, даже если черные брови нахмурились, не предвещая ничего хорошего. Пусть он забьет меня до смерти. Пусть застрелит или разорвет на части. Я не смогу….

Крепкие безжалостные пальцы, буквально впились в мою талию, когда Хан обхватил меня своими руками, в которых оказалось столько силы и власти, усаживая на стол, не смотря на мой вскрик и закушенную губу, чтобы ни за что не выпустить рвущиеся рыдания.

Я не заплачу. Не покажу, как боюсь его…не дам ему столько удовольствия, которое он жаждет получить, умываясь моими слезами и впитывая мой ужас, словно вампир.

Я кусала губы, глядя на обивку черного кресла, сидя ровно и прямо, словно в мой позвоночник вбили кол, даже когда горячие ладони легко обхватили мои ноги чуть ниже коленей, раздвигая их, и мужчина подался вперед, сев так, что теперь был между них, продолжая гладить своими руками мою холодную кожу, поднимаясь все выше и выше.

Находясь словно в бреду, я отмечала про себя, что даже руки у него красивые. Изящные длинные пальцы, не лишенные силы, которые совсем не выглядели женоподобными не смотря на свою мягкость.

Я старалась отделиться от собственного тела, убеждая себя в том, что если мою бренную оболочку можно закатать в грязь, то душа всегда останется чистой и нетронутой никем. Я делала это ради спасения жизней того, кого любила, понимая слишком отчетливо, что не смогу принести Хану тех денег, которые должна…

Он смотрел на меня на отрываясь и не моргая своими полыхающими, жутким глазами, подавшись вперед, когда его пальцы легко и осторожно коснулись бедер. На секунду мне показалось, что Хан затаил дыхание, прежде чем его пальцы, проникли в меня, поглаживая и медленно водя снизу вверх, а я судорожно свела колени, услышав его тихое и резкое:

— Ноги.

Нет, я не смогла бы развести их в стороны, раскрывая то, что до этой ужасной несправедливой секунды принадлежало только мне одной. И Хан понимал это, когда снова его ладони вернули мои ноги в прежнее положение, коснувшись того, что ему принадлежать не должно было.

Не о таком я мечтала, представляя свой первый раз…

И от этого было так больно и обидно, что даже из плотно закрытых глаз потекли горькие слезы, капающие на этот жутко дорогой письменный стол.

Хан замер, убрав от меня руку и, застыв на долю секунды, вдруг отстранился, снова откидываясь назад на своем кресле, только рано было радоваться, когда его руки снова обхватили меня, потянув вперед, когда я проехала обнаженными ягодицами по поверхности стола, шмякнувшись на его бедра, и сидя теперь лицом к лицу.