Хан

Огнем полыхнула ярость, так, что на щеках выступили его красивые ямочки, но не потому, что Хан улыбался, а оттого, что сжал губы так сильно, что они стали почти бесцветными.

— Какого черта ты здесь делаешь?!..

Вся подготовленная заранее речь и нарисованная в голове мыльная опера о нашем благополучном воссоединении испарилась, словно я не выдумывала ничего все это долгое время, пока шла до него.

Кажется, в тот момент я не была даже уверена в том, что мое имя….как его там?….

Боже…вряд ли я испытывала больший страх в своей жизни, прижимаясь спиной к двери, и стараясь стать частью бумажного пакета с булочками. Это невозможно, как темные глаза могут тебя замораживать и опаливать одновременно, душа, умерщвляя, заставляя стереть с лица земли даже мимолетное воспоминание о том, что ты когда-то посмел быть…и встать на пути этого совершенного, красивого, жестокого человека, чьи жилы были из черного бархата, а в них текла холодная золотая кровь.

— Я задал вопрос!

Я дрогнула, тяжело сглотнув, и пытаясь понять, на месте ли мой язык или уже испепелен его уничтожающим взглядом, совершенно не понимая, чем заслужила это все.

— Проходила мимо…булочки…вам же понравились булочки с корицей… кажется….и я…мы решили…

Господи, я едва могла соединить в голове два слова, не в силах вздохнуть, моргнуть, убежать, особенно, когда Хан подался вперед, ставя локти на стол, отчего его широкие плечи раскрылись, словно крылья, натягивая ткань идеально сидевшего темного пиджака. Он походил на того самого жуткого черного питона, который готовился к смертоносному прыжку, а я была всего лишь мелкой завороженной мышкой, которая была не в силах пошевелиться, увидев перед собой свою смерть.

— Т.е ты действительно считаешь, что я не в состоянии взять телефон и заказать доставку, если что-то захочу?

Черная резкая бровь все-таки изогнулась, только это совершенно не помогло. Отступать назад было больше некуда. За спиной и так была дверь. Дышать тоже не получалось. Думать тем более, потому что от этого жуткого, ядовитого, злого взгляда, направленного прямо на меня, мозги уже просто превратились в горстку пепла.

Я уже знала, что Хан умеет отлично давать пощечины, при этом, не шевелясь, а используя одни лишь слова, интонацию и свои глаза, но сейчас он не просто бил…он убивал меня медленно и жестоко.

Словно мое сердце было под подошвой его дорогого начищенного ботинка, которое он давил медленно и целенаправленно, превращая его в небольшую мокрую лужицу под своими ногами. Я уже даже видела, как после он щепетильно вытрет подошву кристально белым чистым платочком, который выбросит в мусор, скривившись от презрения.