Хан

Мокрая от пота и боли, едва дышащая от стараний, я улыбалась широко, вытирая слезы радости и никогда в жизни не чувствовала себя такой окрыленной, когда надо мной склонилось доброе лицо акушерки, с улыбкой проговорив:

— Поздравляю, у вас дочка. Красивая крепкая малышка.

— Жемчужинка моя, — едва дыша от восторга выдохнула я, впервые видя перед собой свою малышку — такую крошечную и забавную, когда ее положили на мою грудь, дав нам пару минут, чтобы наконец увидеть друг друга наяву.

Я продолжала улыбаться, даже когда малышку унесли на обязательные процедуры замеров и взвешивания, слыша, как дверь в начале коридора снова хлопнула и голос мед. сестры проговорил:

— Кто из вас супруг?

— Я!

— МЫ!

— ИСКАНДЕР, ЗАТКНИСЬ!!!!!

Девушка рассмеялась, продолжив в наступившей тишине, когда, очевидно все мужчины застыли в ожидании продолжения:

— Поздравляю, у вас дочка. Вес 3,550, рост 51 сантиметр.

Я рассеялась, услышав радостные крики и многочисленные хлопки, словно все принялись обниматься, хлопая друг друга по спинам, и хохот Теомана:

— Берк! Тащи нашатырь! Твой брат все-таки шарахнулся в обморок!

Я слышала их голоса, хохот, веселье и звон бокалов, даже когда меня перевезли в отдельную палату, сказав, чтобы я отсыпалась и отдыхала потому что дочку принесут рано утром, совершенно не удивившись, когда через пару часов в палату вплыла румяная и смущенная заведующая, которая пробормотала что-то про то, что вобщем-то она может позволить моей семье остаться — все-равно почти все охранники и так уже выпили — главное, чтобы мои симпатичные мужчины не отвлекали от своей непосредственной работы мед. персонал.

Ох, она еще не знала, что мои симпатичные мужчины способны устроить революцию, о чем я благоразумно промолчала, просто улыбнувшись в ответ и снова прислушиваясь к их голосам, которые никак не умолкали и явно не собирались утихомириваться.

Я задремала, чувствуя себя уставшей и измотанной, но такой невероятно счастливой, когда почувствовала родной аромат, который окутывал и убаюкивал, как легкое вкусное дыхание того, кто склонился надо мной, целуя бережно и осторожно:

— …ты подарила мне целый мир, мавиш!

Открыв глаза я затрепетала, видя перед собой самого прекрасного из мужчин, чьи глаза были словно темный, густой, терпкий мед под тенью черных ресниц, сияя восторгом и такой нежностью, что сердце на секунду защемило, оттого как он улыбнулся, показывая на щеках мои любимые и такие сладкие ямочки, к которым я потянулась, чтобы прижаться к ним губами.