Хан

Того, кто со спокойным видом, принялся снова рассматривать какие-то документы, не обращая внимания на меня — дрожащую, раздавленную, пылающую, не в силах даже натянуть юбку назад, чтобы прикрыть свою наготу и чувствительные бедра.

Этот наглец не смотрел на меня!

Так вот что было наказанием?!

Остановиться на пол пути, и забыть про меня, не обращая внимания на то, что я была готова разорваться! Я хотела этого больше всего на свете!

Мои коленки дрожали и между бедер стало влажно от собственной страсти, которая поднялась так высоко и горячо, что я уже просто не могла остановиться на пол пути, не упав вниз!

Да я с ума сойду здесь и сейчас!

Я не знаю, что именно щелкнуло в моей голове и как это отразилось на организме в целом, но я отлипла от влажного стекла, не пытаясь даже поправить на себе одежду, прошагав злобно и отрывисто до Хана, который великодушно поднял голову, сверкнув своими черными глазами, в которых я видела пламя победы надо мной, томность его нереализованной страсти и лукавство.

— Твоя сумка там, мавиш. Ты же за ней пришла, — проговорил он сладко и так бархатно, что от звука его голоса и этого пьянящего аромата мне стало лишь еще хуже.

Но мне было плевать на сумку!

Сложно сказать, какой бес в меня вселился в тот момент, а главное, откуда он во мне взялся, когда я рывком развернула его кресло к себе, потянувшись к ширинке, которую расстегнула одним рывком, стараясь не обращать внимания на смешок Хана и то, как он откинулся на своем кресле, расставив широко ноги и даже не пытаясь скрыть того, что он был по-прежнему очень сильно возбужден.

Я просто не верила, что способна на такое, когда залезла на кресло, оседлав его бедра, едва удержав протяжный стон, когда он снова оказался во мне, что было так правильно, так чертовски приятно и так ужасающе необходимо мне сейчас.

Я двигалась сама, приподнимаясь, упираясь коленями в кресло и держась руками за спинку, даже не касаясь Хана руками, но видя, что огонь в его глазах взорвался, опалив меня и разрывая медленно, но верно его самообладание, с которым он пытался сидеть, глядя в мои глаза так, словно забирался под мою кожу сладкими, шипящими импульсами, которые кусали и жалили меня, словно рой черных змей, пуская свой яд, от которого я медленно умирала, сходя с ума.

Я пыталась двигаться так же медленно и размеренно, как это делал Хан до этого, слыша, как меняется его дыхание и блеск этих глаз, не срываясь в тот ритм, который унес бы меня на вершину золотой горы, где я нашла бы покой и усталость.

Я поднималась вверх, скользя по нему и сжимая стеночками, и опускалась вниз медленно и плавно, каждый раз слыша его отрывистый выдох, который Хан задерживал в легких, пока я снова поднималась на самую вершину, почти отпуская его из себя.

— Эй, есть кто-нибудь?..