Хан

Почему я подумала о пчелах, находясь в гараже, где бились мужчины и звучали крики и выстрелы?

Потому что сейчас у меня было ощущение, что меня снова ужалила пчела.

Только не в ногу, а в правый бок, отчего там зажгло так сильно, что я поморщилась, приложив ладонь к боку, с удивлением почувствовав, что она стала влажной и слегка липкой.

Нет, не было ни паники, ни страха, я вздрогнула и испугалась, лишь услышав, как одновременно закричали Хан, Каан и Рей, расталкивая мужчин и кидаясь ко мне.

Казалось, что стало еще больше выстрелов и все они раздавались слишком близко, когда Хан добежал, обхватывая меня руками и прижимая свою ладонь к моему боку, с силой зажав его и осторожно усаживая в машину, залезая следом и крича Каану:

— Скорее!

— Каан Бей, мы разберемся с остальным, уезжайте! — крикнул кто-то из мужчин, и сквозь тонированное стекло и темную пленку, я видела, как Каан быстро кивнул, запрыгивая в нашу машину на сидение водителя, а Рей толкает в другую такую же машину какого-то мужчину, который был просто копией Хана….и если бы я не чувствовала его рук на себе и горячего отрывистого дыхания, то подумала бы, что Хана пытаются запихать в другую машину.

— Не рискуйте лишний раз, парни! Уезжайте сразу же! — крикнул Каан мужчинам, когда шины завизжали, все окна были наглухо закрыты, и три одинаковые машины с визгом выехали из гаража одна за другой, распределяясь и разъезжаясь по разным дорогам.

Чувствуя отрывистое, горячее и ароматное дыхание Хана на себе, я подняла глаза, понимая, что лежу на заднем сидении на его коленях, пока он продолжает зажимать мои бок своей рукой, пытаясь улыбаться и сказать, что со мной все в порядке и нет никаких причин для паники, когда поняла, что во мне почти нет сил."

"Снизу я смотрела в его глаза, с удивлением понимая, что впервые вижу в них столько эмоций, что они буквально душили мой разум, кружа и путая мысли. Впервые эти пронзительные черные глаза не горели жаждой, не облизывали лукавостью, не кусались злобой, в них словно были две необъятные воронки боли и чистейшей паники, которую больше не мог скрыть даже колкий черный лед за пеленой длинных густых ресниц. Никогда я не чувствовала себя еще такой растерянной, видя в его взгляде все то, что там быть просто не могло.

— Что же ты натворила, мавиш… — шептал Хан, делая отрывистые вдохи и выдохи, словное ему было больно дышать, прижимая меня к своей груди, где колотилось его сердце так истерично и громко, что я удивленно дернулась, вдруг ощутив укол паники.