Хан

Мне казалось, что я была готова взорваться золотыми бабочками, как только его пальцы, проскользили по влажным складочкам, потирая чувствительную набухшую вершинку большим пальцем и проникая глубже меня, осторожно растягивая и поглаживая внутри, отчего мир обрушивался и сходил с ума, кружа голову и сосредотачиваясь лишь там, где были его руки, поднимающие в трепетном теле настоящее цунами, с которым я не могла совладать."

"Я глухо застонала, обхватывая его голову руками и гладя пальцами мягкие черные волосы, когда, не переставая двигать пальцами внутри меня, Хан опустился губами на грудь, зажав набухший сосочек между зубами, чуть прикусывая и тут же легко облизывая, отчего волна легкой боли плавно перетекала в волну полного восторга.

Мое тело больше мне не принадлежало, оно подчинялось только ему — этим рукам, этим губам, его дыханию и тому ритму, что Хан задал, с каждым плавным поглаживанием вознося меня на вершину урагана, чтобы сбросить вниз, в невесомость, полную эмоций, таких ярких и сочных, что я задыхалась, начиная содрогаться и чувствуя, как вытягивается и выгибается позвоночник, условно устремляясь в небо, не в силах больше держать в моем теле потоки горячего золота, которое вспыхнуло, накрывая меня волной боли, сладости, блаженства….и чернотой пронзительных глаз, в которых словно плавился черный драгоценный камень, играя своими яркими гранями, когда Хан навис надо мной, не убирая руки и продолжая играть пальцами с трепетной вершинкой, неожиданно касаясь бедер чем-то иным.

Я напряженно застыла, тяжело дыша и хватаясь за его торс, видя, как прищурились глаза, и чувствуя величественную эрекцию, которая скользнула по моим складочкам, поглаживая и осторожно проникая внутрь, растягивая до боли, которую я ощущала слишком ярко даже на фоне все еще содрогающегося тела.

— Не бойся… — прошептал Хан, склоняясь, чтобы прижаться губами и впустить свой терпкий бархатный язык, продвинувшись вперед, отчего я взвизгнула в его губы, сжимаясь и пытаясь упереться в его тело и сжать колени. Яркая вспышка боли переплелась с новыми неожиданными ощущениями того, что он был внутри меня, заполняя собой так сильно и так…правильно, что я судорожно выдохнула, всхлипнув, и слыша его горячий шепот, — уже все. Уже не больно.

Губы Хана дрогнули в улыбке, когда он просто замер, вглядываясь в мои распахнутые глаза и давая привыкнуть к этому невероятному ощущению, словно мы стали единым целым, преодолев все преграды и боли. Заворожено я всматривалась в эти глаза, которые были так близко, впервые замечая, что они не совершенно черные, а насыщенно карие, словно крепкий кофе с корицей.