Гвендолин (СИ)

Так, может, Брэди дерево имел в виду? Там нужно обряд провести? Осталось найти какой.

Остаток дня, пока я пока я помогаю Уте на кухне, учу Хэдвиг варить мыло, которое, как я и предполагала, очень понравилось Санне, и вместе с Ауд и Ливой накрываю на стол, проходит в каком-то нетерпеливом ожидании. Меня страшит и одновременно будоражит предстоящий разговор с Ингваром. Уж он-то, безусловно, обрадуется тому, что я знаю, как преодолеть проклятие, и скоро его люди смогут не опасаться выходить за пределы мызы после захода солнца.

Только боюсь, что моя цена ему совсем не понравится. А я по-другому не могу. И что бы сейчас не твердило мне сердце, как бы не тосковала душа, мое место не тут, не в качестве рабыни. Я леди Кинлоха, и его жители уже очень долго ждут свою госпожу домой.

– Можешь идти отдыхать, – вырывает меня из водоворота мыслей и воспоминаний  Ута, когда я ставлю последнюю чисто вымытую миску на стол, накрытый чистым куском ткани. – Ты славно сегодня потрудилась. Наверно с ног валишься от усталости, – улыбается старушка, которой и самой не терпится уже отправиться к себе. Там ее давно заждался Ове.

Устало киваю, только сейчас осознав насколько тяжелыми, почти неподъемными, кажутся руки и ноги.

Быстро прощаюсь с доброй кухаркой и покидаю общий зал. Как хорошо, что мужчины еще остались за столами обсудить кое-какие дела, и мне можно будет беспрепятственно поискать обряд, о котором упоминал Брэди.

Уже прям руки чешутся взять дневник Дэглана и полистать пожелтевшие страницы. Я словно наяву ощущаю под подушечками пальцев кожаный переплет, шершавую поверхность листов и странную, загадочную силу, которой буквально пропитана каждая страничка тетради.

Глава 39

Я так давно ждала возможности прочитать письмена, оставленные старым монахом, проклятым, таким же, как и я, Тог Анем, которых у нас извечно сторонились и боялись. А как же не боятся, если обладающий даром может за секунду забрать у тебя душу? Только вот не знали невежественные, что души Тог Анем забирают лишь у тех, кто и так при смерти, но не может перейти в мир иной, не пускают его грехи, совершенные на земле, тоска родных, которые убиваются за измученным страданиями больным, собственный страх неизвестности."

"О том, что у меня особенный, давно забытый дар, я узнала в детстве. И хоть мама и папа старались держать сие в тайне, но слухи все равно поползли, как дым сквозь щели. С тех пор меня начали сторониться. Открытую враждебность, конечно, никто не проявлял, – как-никак, отец лучший в Эри некромант, работающий на королевскую службу безопасности, а мама талантливейшая целительница, спасшая не один десяток жизней, но явно больше благоволили к моему младшему брату.