«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Он и раньше догадывался, что она потому не может обращаться к нему на «ты», что не может отрешиться от чувства расстояния, отделявшего ее, простую чертежницу, от него, видного работника.

Тяжелая поперечная складка легла на открытом лбу Ивана Федоровича, и его живые синие глаза приняли суровое, озабоченное выражение.

- Я буду говорить с тобой прямо, может быть грубо, - сказал он, не глядя на нее. - Маша! Коли б дело шло о тебе, обо мне, я б мог забрать тебя до Кати и сховать вас обеих и сам сховаться, - сказал он с недоброй горькой усмешкой. - Да я слуга государства, и я хочу, щоб и ты наикраще послужила нашему государству: я не только заберу тебя отсюда, я хочу здесь бросить тебя у самое пекло. Скажи мне прямо: согласна? Маешь на то силу?

- Я согласна на все, лишь бы не жить той жизнью, какой я живу! - сказала она.

- Ни, то не ответ! - сурово сказал Иван Федорович.- Я предлагаю тебе выход не для спасения твоей души, - я спрашиваю: согласна ты служить народу и государству?

- Я согласна, - тихо сказала она.

Он быстро склонился к ней через угол стола и взял ее за руку.

- Мне нужно установить связь со своими людьми здесь, в городе, но я не могу положиться ни на одну явку из тех, что мне дали… Ты должна найти в себе мужество, хитрость, як у самого дьявола, - проверить явки, что я дам тебе. Пойдешь на это?

- Пойду, - сказала она.

- Завалишься - будут пытать на медленном огне.

Не выдашь?

Она помолчала, словно сверялась со своей душой.

- Не выдам, - сказала она.

- Так слухай же…

И он при тусклом-тусклом свете коптилки, еще ближе склонившись к ней, так, что она увидела свежий рубец на одной из залысин на виске, дал ей явку здесь же, на Каменном броде, которая, казалось ему, была надежней, чем другие, и которая была ему особенно нужна. Она, эта явка, казалась ему более надежной потому, что была оставлена разведывательными органами, и особенно нужна потому, что только через нее он мог узнать, что творится не в одной области, а и на советской стороне.

Маша изъявила готовность сейчас же пойти туда, и это соединение наивной жертвенности и неопытности так и пронзило сердце Ивана Федоровича. Лукавая искорка на одной ножке запрыгала из одного его глаза в другой."

"- Хиба ж так можно! - сказал он с веселой и доброй укоризной. - То же требует изящной работы, як в модном магазине. Пройдешь свободно, среди бела дня, я тебя научу, как и что… Мени ж треба ще и с тылу себя обеспечить! У кого ты живешь?

Маша снимала комнату в домишке, принадлежащем старому рабочему паровозостроительного завода. Домишко был сложен из камня и разделен сквозным коридором с двумя выходами - на улицу и во двор, огороженный низкой каменной оградой, - разделен на две половины: в одной половине были комната и кухня, в другой - две маленькие комнатки, одну из которых снимала Маша.