«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

И как же отвратительно показалось ему снова и снова видеть эти голые палисадники, всю улицу от парка до переезда, точно обнаженную, и немецких солдат на ней!

Елена Николаевна вышла вслед за ним.

- Я взволновалась, так долго не было тебя. Что Леночка? - спросила она, внимательно и испытующе глядя в сумрачное лицо сына.

У Олега дрогнули губы, как у большого ребенка.

- Продажная тварь! Никогда больше не говори мне о ней…

И, как это всегда бывало, он, незаметно для себя, рассказал матери все - и то, что он увидел на квартире у Лены, и как он поступил.

- А что же, в самом деле!… - воскликнул он.

- Ты не жалей о ней, - мягко сказала мать. - Ты потому так волнуешься, что ты о ней жалеешь, а ты не жалей. Если она могла так поступить, значит она всегда была не такая, как… мы думали. - Она хотела сказать: «как ты думал», но решила сказать: «как мы думали». - Но это говорит дурно о ней, а не о нас…

Большая степная луна по-летнему низко висела на юге. Николай Николаевич и Олег не ложились и молча сидели в сарае у распахнутой дверцы, глядя в небо.

Олег расширенными глазами смотрел на эту висевшую в синем вечернем небе полную луну, окруженную точно заревом, отсвет которого лежал на крышах домов и на немецком часовом у крыльца, и на листьях капусты и тыкв в огороде, - Олег смотрел на луну и точно видел ее впервые. Он привык к жизни в маленьком степном городе, где все было открыто и все было известно, что происходит на земле и на небе. И вот все уже шло мимо него: и как народился месяц-молодик, и как развивался, и как взошла, наконец, эта полная луна на синее небо. И кто знает, вернется ли когда-нибудь в жизни эта счастливая пора беззаветного полного слияния со всем, что происходит в мире простого, доброго и чудесного?

Генерал барон фон Венцель и адъютант, хрустя мундирами, молча прошли в дом. Все спало вокруг. Только часовой ходил возле дома. Николай Николаевич посидел и тоже лег спать. А Олег с расширенными детскими глазами все сидел у распахнутой дверцы, весь облитый лунным сиянием.

Вдруг позади себя, за дощатой стенкой сарая, выходившей на соседний двор, он услышал шорох.

- Олег… Ты спишь? Проснись, - шепгал кто-то, прижавшись к щели.

Олег в одно мгновение очутился у этой стенки.

- Кто это? - прошептал он.

- Это я… Ваня… У тебя дверца открыта?

- Я не один. И часовой ходит.

- Я тоже не один. Можешь вылезти к нам? -

- Могу…"

"Олег выждал, когда часовой отошел к калитке Саплиных, и, прижимаясь к стенке, снаружи обошел сарайчик. О бок соседнего огорода, в полыни, на которую падала густая тень от сарайчика, лежали веером на брюхе трое- Ваня Земнухов, Жора Арутюнянц и - третий, такой же, как они, долговязый парень, в кепке, затемнявшей его лицо.

- Тьфу, чорт! Такая светлая ночь, едва пробрались к тебе! - сказал Жора, сверкнув глазами и зубами.