«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

- Должен был радоваться тому, что хоть семью увижу, с начала войны не видался, - а в сердце все стучит: «Да… Коли успеешь. Ежели успеешь…» А сам думаю: «Ну, успею, а дальше что?…» Так было вчера. А что ж сегодня? Армия наша ушла за Дон. Немец нас захватил. Семью я не увижу. Может быть, никогда не увижу. А на душе у меня отлегло. Почему? Потому что теперь у меня один шлях, як у чумака. А это для нашего брата самое главное.

Олег чувствовал, что сейчас в балке под Краснодоном, при свете месяца, чудно блестевшего по росе, этот суровый сдержанный человек со сросшимися, как у цыгана, бровями, говорит с ним, с Олегом, так откровенно, как он, может быть, не говорил ни с кем.

- Ты вот что: ты с этими ребятами связи не теряй, это ребята свои, - говорил Валько. - Себя не выдавай, а связь с ними держи. И присматривай еще ребят, годных к делу, таких, что покремнистей. Но только смотри, без моего ведома ничего не предпринимай, - завалишься. Я тебе скажу, когда и что тебе делать…

- Вы знаете, кто оставлен в городе? - спросил Олег.

- Не знаю, - откровенно сознался Валько. - Не знаю, но найду.

- А мне как вас находить?

- Тебе меня находить не надо. Коли б у меня была квартира, я бы ее тебе все равно не назвал, а у меня, откровенно сказать, ее пока что нет.

Как ни печально было являться вестником гибели мужа и отца, но Валько решил на первых порах укрыться в семье Шевцова, где знали и любили Валько. С помощью такой отчаянной девчонки, как Любка, он надеялся установить связи и подыскать квартиру в более глухом месте.

- Ты лучше дай мне свой адрес, я тебя найду. Валько несколько раз вслух повторил адрес Олега, пока не затвердил."

"- Ты не бойся, я тебя найду, - тихо говорил Валько. - И коли не скоро обо мне услышишь, не рыпайся, жди… А теперь иди, - сказал он и своей широкой ладонью легонько подтолкнул Олега в плечо.

- Спасибо вам, - чуть слышно сказал Олег.

С необъяснимым волнением, словно бы несшим его по росистой траве, подходил он к лагерю. Все уже спали, одни лошади похрустывали травою. Да Ваня Земнухов сидел в головах у спящей Клавы и ее матери, обвив руками острое колено.

«Ваня, друг любимый», с размягченным чувством, которое у него было теперь ко всем людям, подумал Олег. Он подошел к товарищу и с волнением опустился рядом с ним на мокрую траву.

Ваня повернул к нему свое лицо, бледное при свете месяца.

- Ну как? Что он сказал тебе? - живо спросил Ваня своим глуховатым голосом.

- О чем ты спрашиваешь? - сказал Олег, удивившись и смутившись одновременно.

- Что Валько сказал? Знает он что-нибудь? Олег в нерешительности смотрел на него.

- Уж не думаешь ли ты со мной в прятки играть? - сказал Ваня с досадой. - Не маленькие же мы в самом деле!

- К-как ты узнал? - все более изумляясь, глядя на друга широко раскрытыми глазами, шопотом спросил Олег.