Гувернантка с секретом

Сейчас я понимала, что скорее всего Мари и отправилась за нашим экипажем лишь потому, что увидела лошадь Алекса – одну, без хозяина. И, услышав, что он здесь, она тотчас оставила нас, пытаясь открыть соседние двери.

Мы же со Стениным снова остались одни, вот только револьвер теперь был и у меня. Впрочем, не минуло и секунды, как Стенин, холодно глядя мне в глаза, начал поднимать руку с оружием.

– Бросьте его! – снова крикнула я, обхватывая рукоять еще крепче.

И даже палец мой уперся в спусковой крючок. Одного легкого движения было достаточно, чтобы выстрелить. Это сработало – Стенин снова застыл, гипнотизируя меня взглядом.

– Бросьте револьвер! – велела я. – И отойдите к стене немедленно! Ну!

Но на этот раз не сработало. Стенин, хотя и не делал больше попыток поднять оружие, бросать его тоже не собирался.

– Вы не выстрелите, Лидочка, – он улыбнулся почти по-отечески, – у вас руки дрожат от страха – ходуном ходят. Того и гляди уроните. Отдайте его лучше мне, – с этими словами Стенин, совсем осмелев, сделал уже два уверенных шага, протягивая к смит-вессону руку.

Не вполне отдавая себе отчет, я выстрелила. Пуля едва коснулась его рукава и врезалась в стену голландки, выбивая крошки мрамора.

В глазах Сорокина мелькнула растерянность, и тотчас, оценив все правильно, он сказал:

– Хорошо, хорошо, я понял… кладу револьвер, вот. – Он разжал руку, и револьвер с грохотом упал на пол. – Помните только, что я вам нужен. Нужен живым.

Лишь сегодня утром я говорила Ильицкому, что не смогу выстрелить в человека. Но сейчас, клянусь, я едва сдерживалась, чтобы не нажать на спусковой крючок второй раз. И даже представляла уже, как стану оправдываться перед дядей: мол, Стенин сам напал на меня, а у меня не было выхода, кроме как его убить. Главное, расплакаться при этом – и дядя мне поверит.

Я не в печку целилась секундой назад, а в его плечо. К сожалению, не попала.

Сейчас, сумев наконец перевести дыхание, я велела ему ботинком передвинуть мне свой револьвер. А после, не глядя, нащупала рукой ключи от наручников, что Якимов положил на стол, когда освободил меня, и швырнула их ему с требованием приковать себя к печи.

Только после этого я смогла, наконец, отвести взгляд от него. И опустила руку с револьвером. Возможно, я сделала это рано – в кармане у Стенина вполне могло оказаться еще что-то, но у меня не хватало больше сил оставаться тем комком нервов, что я была. Я чувствовала, что еще немного – и перед глазами моими все поплывет и я вовсе лишусь чувств. Последних моих возможностей хватило лишь на то, чтобы приблизиться к распростертому на полу Якимову и проверить, жив ли он еще.