Гуров не церемонится

Потому и родню Светкину в наш дом переселили, чтобы не разграбили его, а вроде как им на сохранение оставили – у них-то хибара совсем плохая была.

– Так это ее родню тогда вырезали? – спросил Александр.

– Ее, – хмуро подтвердил старик. – Всех до единого, даже детей не пожалели, а девок еще и снасильничали перед этим. Да они не первые уже были. Эти же сволочи тогда хуже зверей лютых были, что крови попробовали и уже остановиться не могут. Мы потому и сбежали, что и Надька на руках, и Светка со Степкой. А Светкины-то ни в какую уезжать не хотели, все не верили, что до такого дойти может, вот и полегли все. Да и выскочили-то мы тогда только потому, что с матерью на железке работали, вот я и договорился с людьми. А куда ехать-то? Родни же здесь никого не осталось. Как наши деды в свое время туда работать уехали, так там и осели. Ну, дали нам, как беженцам, комнату в бараке, а там стены облезлые, окно на соплях держится, печка почти не греет, полы до того сгнившие, что по ним и ходить страшно, а еще крысы шныряют размером с кошку. И стал я эту комнату обустраивать: работник-то я был один, мать помогала, конечно, а Светка все со Степкой возилась – болеть он начал. О Надюхе и речь не шла, хотя тоже помогать рвалась. Собрали мы по сердобольным людям кое-какое барахлишко и стали жить. Мать со Светкой на полу на матрасе спали, может, и после покойника, я – на голых досках, Надька – на ящиках, а Степка – в корзине старой. Так что все, что у нас сейчас есть, я вот этими собственными руками либо сделал, либо починил, потому что, не скрою, все мусорки по окрестностям облазил и все, что сгодиться могло, в дом тащил, чтобы до ума довести. А ты говоришь рухлядь! – возмущенно уставился Савельев-старший на Леонида Максимовича, а потом, немного успокоившись и подумав, вынужден был согласиться: – Хотя рухлядь, конечно. Но ведь и память же.

– Вот добрым людям все это и раздай, – посоветовал Погодин. – Мало ли горя на свете? О прошлом забывать, конечно, не следует, но и цепляться за него не стоит. У вас теперь новая жизнь начинается, так чего его туда тащить? И еще – сына ты этим барахлом не позорь, не по чину ему, чтобы по углам всякое старье стояло.

– А может, и прав ты, Леня, – согласился Степан Алексеевич. – Так получается, что там и забирать-то нечего, потому что мать все фотографии с собой привезла, чтобы Кольке показать. Но вот уволиться нам всем с работы надо, да и мальцы как в школу без документов ходить будут?

– Доверенности напишите, а там мы уж сами все сделаем, – предложил Леонид Максимович. – Тем более что Колька вас все равно от себя теперь больше не отпустит.

– Ну, ладно, вам виднее, – пожал плечами Савельев. – Только вот мать еще спросить надо – мало ли, что ей там может потребоваться.