Гуров не церемонится

Я же говорил: терпеть надо, и все.

– За пять дней раскрыт дело? – недоверчиво спросил Погодин.

– Ну и что? Он еще и не такое может, – заверил Крячко.

– Знаешь, мы не очень верили, что он лучший из лучших, а оказалось, что это действительно так, но все равно не наш он человек, – вынес свой вердикт Леонид Максимович и, подобрав нужное определение, сказал: – Чужой он.

– А тебе с ним детей крестить? – поинтересовался Стаc.

– Вот уж с кем не стал бы, так это с ним, – буркнул Погодин. – Ты сам завтра подъезжай к нам с утра, будем смотреть, откуда у этой истории ноги растут.

На следующий день, когда «Газель» подъехала к воротам особняка Савельева, они распахнулись перед ней без всякой задержки, а уж встречать ее высыпали все без исключения, причем мужики, памятуя слова Гурова, что он привезет дорогих гостей, были даже в костюмах, белоснежных рубашках и при подобранных на удивление в тон галстуках. Причем один такой галстук стоил больше, чем все, что было надето на Льве Ивановиче и лежало в его сумке.

– Левушка! А ты ничего не напутал? Мы туда приехали? – глянув в окно, растерянно спросила у Гурова сидевшая рядом с ним в машине пожилая женщина."

"– Именно туда, куда надо, – заверил Гуров и, выйдя первым, подал ей руку.

За ней вышли остальные и, остановившись, стали недоуменно осматриваться по сторонам.

– Принимайте гостей, – сказал Лев Иванович, обращаясь к друзьям Савельева, среди которых стоял и Крячко. – Вот это мать Николая Степановича, Наталья Николаевна. Его отец, Степан Алексеевич. – При виде этого пожилого мужчины мужики невольно переглянулись – Николай был очень на него похож. – Его сестра Надежда с мужем Антоном и сыновьями Владимиром и Павлом, – продолжал Гуров. – Светлана, с которой ваш друг так решительно расстался перед армией, а это ее сын Степан.

Если до этого потрясенные мужики еще как-то владели собой, то при виде парня лет двадцати, настороженно смотревшего на них разноцветными глазами – правый у него был голубой, а левый карий, – судорожно сглотнули, некоторые рванули душившие их вороты рубашек, а Андрей, не выдержав, воскликнул:

– Блин! Да это же Колька в молодости! Ну один в один!

– А на кого же Степан еще должен быть похож, как не на родного отца? – притворно скромно спросил Гуров.

– В честь меня назвали, – значительно добавил самый старший Савельев. – А вот фамилия у него по матери – Воронин.

– Ну, это ненадолго, – заверил Степана Алексеевича Погодин и, подойдя, обнял парня. – Господи! Счастье-то какое! Колька же от радости с ума сойдет!

– Ну, что? Так и будем здесь стоять? – поинтересовался Лев Иванович.

– Да… Конечно… Проходите… – бормотал растроганный Погодин. – Черт! Аж не верится!

– Пойдемте, – засуетились хлюпавшие носами от избытка чувств горничные.