Гуров не церемонится

Лариса была помещена в психиатрическую больницу с весьма призрачной перспективой когда-нибудь выйти оттуда. Как выяснили врачи, у нее с самого детства была вялотекущая шизофрения, которая в зависимости от жизненных обстоятельств то обострялась, то стихала, а уж откуда она взялась, выяснить было невозможно. Но решающий удар по ее психике нанес действительно Гуров, сказав ей, что она никогда больше не увидит своих детей. Все, в том числе и врачи, в один голос уверяли Льва Ивановича, что он тут ни при чем, и финал со временем был бы таким же и без его участия, но вина за этот случай так и осталась лежать тяжким грузом на его душе.

Шалые остались в Америке, и дети вместе с ними. Лев Иванович не выяснял, что и как было сделано, но Тамара с Геннадием стали детям приемными родителями и дали свою фамилию, а родство малышей с Николаем Степановичем осталось в прошлом, даже никаких документов об этом не осталось. Савельев купил им в Америке дом, и сибиряки ежемесячно перечисляли на их счет вполне приличные деньги, на которые можно было, не роскошествуя, конечно, вполне достойно жить. Короче, все разрешилось к всеобщему удовлетворению всех заинтересованных сторон, кроме Ларисы, конечно, но о ней никто и не вспоминал, и вся большая семья Савельевых жила дружно и счастливо.

И вот, совершенно неожиданно, одним погожим летним днем Стаc с самым хитрым видом, который не мог не заинтересовать Гурова, появился на работе. Под угрозой немедленного расстрела на месте Крячко признался, что они все, понимай, семьи Гурова и его собственная, приглашены в дом Савельева на торжества по случаю крестин дочери Николая Степановича Натальи.

– Так Светлане же сорок! – воскликнул Лев Иванович.

– Да, но вот рискнула. И, как видишь, удачно.

– Ну, то, что ты туда поедешь, это естественно, но вот мы с Машей будем там не ко двору, – решительно отверг приглашение Гуров.

– Или мы едем все вместе, или не едет никто! – категорично заявил Стаc.

– Это шантаж? – вкрадчиво поинтересовался Лев Иванович.

– Да, самый наглый и неприкрытый, – охотно подтвердил Крячко.

– Черт с тобой! Поедем!

Сборы в тот день в доме Гурова были долгими. И вовсе не потому, что Мария бесконечно перебирала наряды, решая, что бы получше надеть, а потому, что они спорили до хрипоты, на какой машине ехать. В конце концов, было решено, что поедут они на новой машине, но за руль сядет Мария – ей же она принадлежит, ей автомобиль и вести."

"Мария, потренировавшись за год, вела машину довольно уверенно, при виде какой-либо помехи руль не бросала, глаза не зажмуривала и не визжала, как это частенько бывает у женщин. Гуров же сидел рядом с женой как на иголках, готовый в любую минуту перехватить руль, если она не справится сама.