Малыш Гури

Я тебя прошу научить меня базовому плетению для установки в артефакт других заклинаний, как боевых, бытовых так и лечебных.

— Ну, про лечебные ты загнул, — он уже и не замечал когда использовал мои словечки, — я их не знаю.

Все молчали в палатке боясь отвлечь или помешать, видя, что мы застыли неподвижно с Сержем, общаясь между собой мысленно.

— Серж!

— Хорошо, но предупреждаю это последнее плетение, что я тебя учу, больше я тебя обучать не буду.

— Замётано! Надеюсь, клятвы давать не надо?

— Нет, но я тебя предупредил.

— Теперь свободен как увидишь, что Хэрн и Вал вышел, так подходи.

Серж поднялся молча, рукой сделал знак Чернышу, что весь вечер пролежал у него в ногах и они вдвоём выбежали на улицу.

— Господа теперь что касается нас, завтра мы убываем…

Отступление восьмое.

Герцога Ивалье во сне мучил, вот уже которую ночь подряд, один и тот же кошмар…

Он на приёме у императора. Кабинет брата поражал воображение. Большая светлая комната с высоким резным потолком украшенным замысловатым барельефом.

Стены, задрапированные светлой эльфийской тканью придающей ощущение лёгкости и воздушности. Шкафы, выполненные их дерева древесиной под цвет настенной ткани, скульптуры прекрасных нимф и огромные картины в золоченых рамах с видами гор и заснеженных вершин скал.

Император любил горы, он любил все, что было связано с горами… и гномами. Изумруды, алмазы, рубины, сапфиры, самородки золота и слитки металла древних, великолепные доспехи и прочное оружие… Но больше всего император любил в гномах… деньги, большие, огромные деньги. Он любил банкиров, а в особенности… банк гномов.

— … я тебя спрашиваю, куда ты потратил такие суммы. Какую гвардию ты привел в мой дворец?, — император мужчина ростом выше герцога почти на две головы, а в плечах он мог поспорить и с ограми, что несли караул у его дверей. Крупные черты лица не портили императора, а выдавали в нём мягкого уступчивого человека с гранитной волей и жестоким когда надо жесточайшим характером. Вот эта гора мышц и вытрясала в данный момент душу из показавшемся хрупким тела герцога и этикетом в этот дивный момент в кабинете императора и не пахло, — Почти миллион золотых… ты в своём уме? И если думаешь, что приручил печать, то всё можно, да я тебя…

Что там собирался делать со своим братом император, так и осталось не досказанным.