Гуманный выстрел в голову

Здесь уж и Мартин не смог сдержать веселый смех, а Ульрих, притопывая, затянул на радостях песню из тех, что поют ваганты на веселых своих пирушках:

— Будем жить, пока живется,Нам ли, братья, унывать!?— Солнце светит, сердце бьется —Так чего еще желать?

— подхватил Мартин, и дальше они пошли, горланя во все горло и держа путь на Виттенберг, как и решили до того:

Чуть пригубленную чашуПей без боязни до дна,Ешь заваренную кашу —Жизнь— забавная игра!Этот мир, увы, не вечен,Потому не будь уныл,Будь спокоен и беспечен:Ты от вечности испил!уть познанья бесконечен.Удовольствий— через край!Где-то наш конец намечен?..Лейся, песня, не смолкай!Наталья Егорова

КАК ТАПАЮТ МАНУ

В тот день выпал первый снег.

Впрочем, разве ж это снег — вот в Сибири, говорят, как навалит сантиметров тридцать за ночь — веселуха! А здесь шоркаешь по тротуару, а за тобой асфальтовые следы тянутся. Зато холод собачий, и это уже в конце октября. По институту сквозняки гуляют, на улице ветер свищет, а перчатки я еще в прошлом году посеял, да так новые и не купил. Жаба задушила."

"К тому же еще и магнитная буря разгулялась, по радио передавали, а я человек магнитозависимый. Слово красивое, а самочувствие поганое: голова чумная, спать хочется — спасу нет, очки к носу примерзли. И главное, угораздило же меня именно сегодня договориться курсовую у Белкина взять, да еще и на улице встречаться. В такую-то холодину.

Ну, уж тут ничего не попишешь: или мерзни, или сам считай, по методичке — полсотни страниц безумных формул. Издевательские пояснения типа: «Из этого (десяток диких уравнений) очевидно вытекает…» — есть же люди, которые разбираются в подобном кошмаре!

На углу Белкина не оказалось. Потоптавшись под светофором и окончательно размесив свежевыпавший снег в пятачок мокрой грязи, я обнаружил поблизости замурзанную кафешку. Очень кстати: и окна выходят прямо на нужную мне часть улицы, и согреться можно. Да и кофе мне бы сейчас не повредил, можно даже на капуччино раскошелиться по случаю магнитной бури.

Устроившись возле пыльной витрины и прихлебывая мутный напиток, температура которого составляла его основное достоинство, я терпеливо следил за улицей. Сумерки плавно опускались на город в мельтешении снежинок, редкие прохожие торопливо прокладывали черные дорожки следов на асфальте. От перекрестка донесся противный скрежет и звон бьющегося стекла. Ворона, деловито копавшаяся в мусорном баке, пригляделась и пешком отправилась разбираться.

Кофе кончился, а Белкина все не было.

Вот тут он ко мне и подошел — бомжеватый мужичонка в пятнистой куртке. В смысле, не пятнистой от рождения, а вылинявшей безумными заплатами. Он держал в руке картонный стаканчик, но похоже, для отвода глаз — стаканчик был пуст.