Группа особого резерва

Сейчас Сергей Марковцев мог воочию убедиться в том, что при внешней громоздкости алюминиевого контейнера, который он уже успел покинуть, но оставил внутри свою куртку, он весил немного. Не прикладывая особых усилий, он легко сдвинул его с места. Все алюминиевые контейнеры были стандартизированы по габаритам, что позволяло их удобно складировать. Это довольно тесное помещение вместило не меньше тридцати контейнеров, некоторые из которых, как успел заметить Марк, были закрыты на замок и опечатаны. То же самое ожидало и этот контейнер, который подполковник примерил на себя так, будто подбирал себе гроб.

Иное определение подобрал Хусейн Гиев. Он «примерил» контейнер на себя с чувствами Михаэля Шумахера, втискивающего свое тело в тесный кокпит гоночного болида. Два азербайджанца казались здесь лишними. Казалось, они не понимали, зачем они здесь. Ну примерили на себя серебристые саркофаги, ну встали в сторонке. Но больше всего они походили на призраков, которые стали видны в обычном свете. Они только что не покачивались от дыхания живых еще людей.

Адам и Хусейн наравне с Катей и Марковцевым усердно тренировались дышать в регенеративных аппаратах. Тренировки проходили в квартире Марка, которая все же превратилась в подобие штаб-квартиры и несла на себе функции испытательной площадки. Все четверо походили на сплоченную группу наркоманов. Выбирали себе места – кто на полу, кто на софе, кто в кресле, надевали маски и буквально начинали дышать в режиме закрытого цикла: абсорбер поглощал углекислый газ, содержащийся в выдыхаемом воздухе; одновременно происходило обогащение кислородом воздуха для дыхания, путь которого проходил через специальный охладитель. Глазами спрашивали друг у друга: «Ну и как?» Глазами же и отвечали: «Пока не вставляет». Но «вставит» – был уверен каждый из них. Вставит, когда над головой померкнет свет, и еще раз вставит, когда он достигнет крейсерской скорости самолета. И людей будет выворачивать наизнанку. «Не только боль, но и страх заставит вас понять, что вы еще живы». Марк отказался от такого пафоса, но смысл этих слов застыл в его мрачных глазах. Может быть, еще и потому, что на себе почувствовал леденящий ветерок страха.

Когда Адам Хуциев впервые перешагнул порог однокомнатной квартиры Марковцева, в нем прорезались черты татаро-монгола: «Твой дом – мой дом». Он сказал это вслух. Четверым им в этой квартире было тесно так же, как одному в контейнере.

Его-то и обошел вокруг Сергей, заставив посторониться компаньонов, внимательно осматривая со всех сторон, и, как ни старался, не нашел ни одной щелочки, ни одного отверстия, задохнуться в нем можно было за несколько минут.