Группа особого резерва

Екатерина Майорникова.

Улыбка стерлась с лица генерала. Он переместил руку, которой, опираясь на подлокотник, словно подпирал подбородок, и тронул пальцем губу. Его поза говорила: «Вот оно что…» Он усмехнулся, совсем неожиданно для себе припомнив эпизод из кино про легендарного советского разведчика Кузнецова. Тот проник в кабинет немецкого генерала, а потом похитил его и увез в Москву. «Кажется, увез», – думал сбитый с толку российский генерал. Эпизод из кино стал ширмой, за которой шло настоящее приготовление к защите. Он отчего-то смотрел на руки Марка, как будто поменялся с ним ролями и ожидал взятки.

Теперь это был другой человек, не тот, который был готов решить любые вопросы с чиновником из правительства Москвы. Так быстро перемениться в лице не смог бы даже самый одаренный артист. Нос заострился, как будто по нему прошелся инструмент для заточки. И лицо стало желтым. Его потемневшие глаза говорили: «Ну и что дальше?» В его взгляде даже можно было прочесть снисхождение. Он был готов встать и, сопровождая слова жестом, выгнать этих людей. Генерал впервые столкнулся с такой наглостью. Она не влезала ни в какие рамки. Все это отгораживало его от реальной опасности. Он смотрел на Марка и видел в нем человека, который выдал себя за чиновника. Но перед ним сидел человек, который убивал и по заказу, и по приказу, и согласно собственным убеждениям.

Он не согласовывал дальнейшие действия с внутренним голосом. Это был редкий случай, когда генерал не знал, что делать. На его лице снова появилась та самая улыбка, которая растрогала бы и младенца. Ею он встречал гостей, ею же и прощался. Он встал, машинально застегивая пиджак, и дождался, когда встанет первый из двух. Этим человеком оказалась Катя. Ей генерал подал руку и пожал сильно, как мужчине, как бы давая понять, что она ввязалась в мужские игры и они еще не закончены. Он давал им шанс. И озвучил свои мысли:

– Ловите удачу. Это вам награда за смелость. Я бы дал вам шанс, но не могу. Я дам вам фору. Уходите. Время пошло. – Он не стал вздергивать пиджак, чтобы бросить взгляд на часы. Он скосил глаза на зеркало, в котором отражались напольные часы, и время в них убывало. Так и должно быть."

"Он поступал более чем благородно. Это читалось в каждом его жесте и взгляде, который он, демонстрируя свои намерения, переводил с Марковцева на Майорникову. Катя оценила его шаг. Она поторопила бы Марка, если бы смогла. Если бы он для начала встал со стула, к которому словно прикипел, и посмотрел на нее. Но тот сидел и смотрел на свои руки, замечая что-то, чего не должно было быть под сероватыми лунками ногтей. Он издевался. Эту его черту Катя изучила хорошо. Но это было не издевательство в прямом смысле слова.