Грубиян

 — Если я не беру трубку, значит мне похуй, что там у кого случилось, неужели не понятно?!

В трубке несколько секунд царит молчание, и я понимаю, что не посмотрел на номер абонента.

— Будем считать, что я ничего не слышала, — недовольно бурчит мать. — Твоё счастье, что тебе решила позвонить я, а не отец.

Провожу по лицу ладонью. Надо что-то делать с самоконтролем, потому что сейчас я готов разнести к хуям бóльшую часть города.

— Прости, мам. В чём дело?

— Да, в общем-то, ни в чём. Просто хотела узнать, как дела у моего сына. И судя по твоему ответу, хреново.

Мои брови, а вслед за ними и глаза лезут на лоб от ответа родительницы, которая негативно относится к употреблению любой формы грубых слов. На некоторое время я даже забыл, что её оценка моей действительности как никогда близка к правде.

— Я бы выразился немного иначе, но тебе не понравится, а выслушивать очередную лекцию я пока не готов. — Пару секунд я тупо изучаю грязный снег под ногами. — И, если у тебя всё нормально, и ты не хочешь обновить информацию в разделе «охреневший сын», то я пошёл.

Трубка тяжело вздыхает.

— И где в твоём воспитании я допустила ошибку?

Мать сама сбрасывает звонок, и я чувствую себя конченным уродом, потому что родительница не виновата в том, что моё настроение под ноль из-за летящей к чёрту жизни.

Несколько минут вдыхаю морозный воздух, чтобы безрезультатно проветрить мысли, и открываю общий чат. Лёха на все лады и, кажется, не только на русском, называет меня «эгоистичным засранцем»; Егор тоже недоволен, потому что «даже женатый Кирилл нашёл время для лучших друзей»; Костян просто прислал лаконичное «пиздец ты охуевший», и я вполне согласен с каждой оценкой.

«Где пожар?» — спрашиваю у парней, заранее приготовившись к «комплиментам».

«Тебя где черти носят?!» — бесится Егор.

«Я не понял, какого хера твоей задницы до сих пор нет в «Конусе»? — подключается Лёха. — Между прочим, это была твоя идея, а ты слиться решил?!»

Я вспоминаю, что действительно ещё в субботу предложил сходить в «Конус», но у парней не вышло, и мы перенесли на сегодня. Но вот честно, мне было откровенно похеру.

«И что? — взрываюсь я. — Я не имею права передумать?!»

«Ты чё, блять, баба, чтобы своё решение в последний момент менять?!» — не успокаивается Егор.

Последние двадцать четыре часа я был не в себе, но сейчас готов попросту расхуярить лицо лучшего друга до состояния фарша.

«За языком следи, Корсаков! А то забуду, что мы дружим с горшка!»

«Или что? — не сдаётся он. — Набьёшь мне морду? Так для этого тебе надо быть здесь, а не хер знает где!»

В голове разноцветным фейерверком взрывается очередное «блять».