Грубиян

Привычным движением руки выдвигаю верхний ящик потрёпанной жизнью тумбочки и выуживаю оттуда очередной тюбик тонального крема: им я запаслась уже давно, как только отец ударил меня первый раз за то, что поступила в институт. Когда он смог ясно выражаться, оказалось, что он уже давно договорился со своим другом, таким же злоупотребителем алкоголя, как он сам, о том, что после окончания школы я приду к нему в магазин в качестве кассира. А я, неблагодарная тварь, как любит выражаться отец, вздумала искать лучшей жизни. Потому что, по его словам, работа в этом замызганном магазине, который выглядит хуже общественного туалета на заправке, — предел мечтаний. Только у меня были другие мечты — я хотела стать психологом, чтобы людям, попавшим в подобную ситуацию, было к кому обратиться.

Завтра утром первое, что я собираюсь сделать — воспользоваться тоналкой, чтобы не стать предметом пересудов в институте, потому что насмешливых и сочувственных взглядов в моей жизни и так предостаточно.

Тяжело вздыхаю и направляюсь к столу, чтобы плотно засесть за учебники: мне по-прежнему приходится не спать по ночам, чтобы получать оценки не ниже пятёрок. Это был ультиматум отца — одна-единственная четвёрка в зачётке или за контрольную неделю — и я забываю про самостоятельность до конца своих дней. А это значит, что придётся уйти из института и пойти работать продавцом, похоронив мечту о том, чтобы вырваться из этого застойного болота.

Поэтому я молча принимаю все упрёки и удары, ночую с книгами в обнимку и никогда не перечу отцу, даже если заведомо знаю, что он неправ. Я готова на всё что угодно ради долгожданной свободы, которой собираюсь воспользоваться летом следующего года, едва получив в руки диплом о высшем образовании.

Примерно в половину первого ночи, уже клюя носом, слышу за тонкой стеной невыносимо громкий храп. Этот звук позволяет мне немного расслабиться и дойти до кладовки, в которой хранятся инструменты. Отыскав в ящике молоток и гвозди, бреду обратно в свою комнату, вытаскиваю из-под кровати защёлку и прилаживаю её на место. Разбудить родителей не боюсь: когда они так сильно напиваются, их не способен поднять на ноги даже атомный взрыв. Даже если он прогремит в нашем дворе.

К парам готовлюсь до потемнения и дикой пляски текста перед уставшими глазами: я не могу допустить ни единого промаха. Только когда информация окончательно перестаёт усваиваться в памяти, откладываю учебники в сторону и плетусь к постели. Нет сил даже на то, чтобы переодеться, поэтому просто падаю в одежде поверх одеяла и моментально отрубаюсь.

Будильник звенит слишком рано. Мой организм не то, что выспаться, — банально отдохнуть не успел.