Грубиян

— Обязательно говорить об этом сейчас? — ворчу.

С тех пор, как я, поддавшись на уговоры Нины, начал «наводить мосты» между мной и биологической матерью, у жены словно сорвало тормоза — она чуть ли не каждый день заставляла меня как минимум звонить матери и спрашивать о состоянии здоровья. Я отнекивался, как мог, пока Нина не привела «аргументный аргумент», как сказал бы Лёха: когда моя мать умрёт от последней стадии рака лёгких, я могу жёстко пожалеть о том, что упустил шанс поговорить с той, что дала мне жизнь, и дать прощение, в котором «несчастная женщина так нуждается». Жалости к матери я по-прежнему не чувствовал, но от слов Нины мне стало как-то не по себе: вдруг, став старше, что-то сломается в моём мозгу, и я действительно пожалею?

— Обязательно, — кивает Нина. — Ты же знаешь, что для неё каждый день может стать последним, и завтра будешь вспоминать и жалеть, что забил на простой звонок сегодня.

— Я позвоню после вручения диплома, — сдаюсь я.

Нина вновь поворачивается к зеркалу, и её лицо начинает светится, словно ей под кожу напихали светодиодных лампочек. Пару секунд я тупо залипаю на свою счастливую жену, с трудом осознавая, что к её счастью приложил руку именно я, а потом возвращаюсь к дебильному галстуку, завязать который не получается. Ну не носил я никогда эти чёртовы штуки! Чувствую себя сейчас как Нина, когда она была с техникой на «вы»…

— Дай сюда, пока ты его не порвал, — смеётся Нина и берёт дело в свои руки.

У неё так ловко и быстро получается, будто до встречи со мной она только и делала, что завязывала галстуки.

— Где ты этому научилась? — подозрительно щурюсь: вряд ли её алкоголик-папаша каждый день носил костюмы.

— Папа научил, — хитро улыбается она."

"Фыркаю в ответ: то, как спелись Нина и мой отец, до сих пор не укладывалось в голове ни у кого из членов теперь уже нашей семьи, потому что отец в принципе неохотно сходится с новыми людьми. А мою жену принял так, словно она оказалась его давно потерянной дочерью, которую он уже отчаялся найти. И за её обучение взялся с таким усердием, что Нина доставалась мне безраздельно только на ночь. Да и Нина, в общем-то, одинаково сильно тянулась и к нему и к Лидии и обоих называла исключительно «папа» и «мама» — настолько она соскучилась по нормальным детско-родительским отношениям.

— Ещё чуть-чуть, и я ревновать начну.

От смеха жены внутри зажигается что-то вроде света, разогнавшего тьму души по углам.

— Не надо, я тебя всё равно больше всех люблю! — Они кидает быстрый взгляд на свой живот. — Есть только один человек, которого я люблю так же сильно, но он ещё не родился.

В этот раз целую уже я.

— Пошли, иначе точно опоздаем, — рвано выдыхает Нина.

Киваю, беру её за руку и тяну на выход.