Грозовая охота (СИ)

Когда пламя вокруг меня утихло и успокоилось, я отдала дань уважения, сделав самый

низкий из возможных поклонов - почти земной.

Молодой бритый служка в оранжевой робе догнал меня почти у самого выхода, дверь была

открыта, и в полумрак Храма ярко светило зимнее солнце. Служка молча, с поклоном сунул

мне в руку сверток, перетянутый простой бечевкой. Я вздрогнула от неприятного чувства

узнавания.

Снова?

Внутри промасленной бумаги, завернутый в несколько слоев белой ткани лежал деревянный

кругляш амулета с выжженным символом Великого.

Опять. Что на этот раз? Новое Око? Вызванный? Прорыв? Никакого желания одевать амулет

у меня не было. Благословение и одноразовый артефакт Великого. Вместе. Для меня это

означало только одно - крупные неприятности. Меня ждут очень крупные неприятности.

Сын Старика ждал меня там же, где мы привязали коней, у стены за поворотом к Храму,

недалеко от входа. Я приветственно кивнула ему, забирая мешочек с артефактами.

Когда я натянула последние кольца и щелкнула пальцами, чтобы размять их, вдалеке

послышался стук копыт, перезвон сбруи, и из-за поворота к нам выехал небольшой отряд

гвардейцев в черной форме с нашивками со знаком в виде морды оскаленной твари

неизвестного вида. За мной приехали Хэсау.

В этот момент в Храме начал звонить колокол, наполняя монотонным звоном всю округу.

Гвардейцы спешились, рассредоточившись, и вперед ко мне подъехали двое всадников на

чистокровных райхарцах.

Широкоплечий и рослый, в темном плаще с капюшоном, подбитом серебристым мехом, на

коне приметной песочной масти, первым ехал мой дядя - Хоакин Хэсау. Второй, стройный и

низкорослый, смеющийся уже прямо сейчас так, что лучики морщин скрывали глаза в узкие

щелки, ехал Люк. Люци Хэсау, самый молодой и самый безбашенный из всех моих дядек.

Наказание, храм, серые, Нике, псаков Турнир, все отошло на второй план. Кровь внутри

запела, наполняя теплом и жаром, в ушах застучали отдаленные барабаны, а я подхватив

юбки рванулась навстречу к Люку. Кровь пела узнаванием - свои, свои, свои, родные, а

летела по снегу, прямо в распахнутые объятия.

Люци поймал меня на подлете, подбросил в воздух и закружил, как в детстве. А смеялась,

счастливо запрокинув голову, стискивая пальцами сильные плечи. Как и у всех Хэсау, у

тонкокостного и изящного Люка силы в руках было немерено.

Я не видела этих насмешливых глаз столько зим. Люци не имел никакого отношения к

войне, он просто не дожил до нее.

Если посчитать всех умерших, то можно говорить о том, что рода Блау и Хэсау не просто"

"уничтожали специально, расчетливо и планомерно. Уничтожали задолго до того, как

начался мятеж. Задолго до того, как Империя раскололась на две неравные части, задолго

до линии Грани. Это планировали загодя.