Алая гроздь турмалина

То, что в доме Яковлева когда-то жили его предки, казалось Дмитрию неслучайным. Зачем-то судьба привела его именно в этот старый деревянный особняк, значит, предстояло выяснить, что именно она, шутница, имела в виду. Обойдя дом по периметру, Дмитрий убедился, что заколоченные окна никто не тревожил. Он отпер дверь, отключил сигнализацию и прошелся по пустынным комнатам, зажигая свет.

Что Беспалов делал здесь ночью? С кем мог встретиться? Почему его убили? Значил что-нибудь листок бумаги, зажатый в его руке или нет? Притихший дом не давал ответов, зато казалось, что он прислушивается к его шагам, настороженно, словно испуганный зверек.

– Не бойся, – сказал он дому и вздрогнул от звука собственного голоса, эхом отдающегося от пустых стен. – Я не причиню тебе вреда.

Ему самому было странно, что он разговаривает с неодушевленным предметом. Вообще-то материалист и вменяемый человек Дмитрий Макаров таких глупостей себе не позволял. Но тут дом, словно действительно мог вступить в диалог, прошелестел что-то скрипучими половицами. Будто ответил, пообещав не бояться.

Ждать в пустом доме было скучно. Дмитрий посмотрел на часы, убедившись, что до прихода Бесединой еще двадцать минут, и от нечего делать начал рассматривать единственное, что оставалось в доме – изразцовые печи. Он не спеша переходил из комнаты в комнату, останавливался, бездумно скользя глазами по античным фигурам, довольно странно смотрящимся в этом интерьере. В их глубинке предпочитали когда-то совсем другие печи – с разноцветными расписными изразцами, складывающимися в разнообразные узоры.

За подобными сейчас к мастерам очереди стояли, хотя брали они недешево. Дмитрий, предпочитавший современный подход к строительству, и обустроивший в своем доме мраморный камин, не съедавший пространство, тем не менее, знал, что выложить изразцами большую русскую печь стоит пару миллионов рублей.

Какое-то время назад он наткнулся в местной газете «Курьер» на историю о том, как неподалеку от города был обнаружен тайник с изразцами XVI века, принадлежащими знаменитому цениннику Степану Полубесу[2]. История его заинтересовала, и об изразцах Дмитрий тогда прочитал все, что мог, поэтому точно знал: печи в доме Яковлева были особенными, ни на что не похожими – алебастровые фигуры по центру, и гладкие обливные плитки по бокам, верху и низу. Ни тебе знаменитого «полубесовского» павлиньего ока, ни цветочков, ни дивных зверей, ни голландских домиков и мельниц. Просто и безыскусно, как в операционной.

Почему его предок по фамилии Штольцен выбрал для своего дома именно такие печи, оставалось только гадать. То ли причина какая была, то ли просто слыл он чудаком и оригиналом, – теперь никто не скажет.