Таня Гроттер и молот Перуна

– Срастается?

– Да вроде…

Видно было, что Ванька находится в замешательстве. Грубить Зализиной ему не хотелось, одновременно он ощущал, что Тане вся эта ситуация здорово не нравится.

– Хочешь, я тебе на ногу пошепчу? Я умею! – предложила Лиза.

– У Ваньки, между прочим, с ногами все в порядке. У него, если кто-то обратил внимание, гипс на руке, – сказала Таня.

– Как-то здесь шумно. Зудильник, что ли, где-то работает? Слышишь, какой противный голос? Наверное, для хмырей программа, – удивилась Зализина, оглядывая стены.

Это было уже слишком. Во всяком случае, для Тани, и Ванька это понял.

– Не надо, Лиз! Ягге меня лечит. И вообще мои костеростки малость того… уже, короче, нашептанные… – отказался он.

– Я все равно пошепчу! Это называется «перекрестная магия». Когда шепчешь на ногу – выздоравливает рука, и наоборот, – упрямо сказала Зализина, не собиравшаяся сдаваться.

– В присутствии третьего не шепчутся. И вообще, надеюсь, приворотного зелья в варенье нет? – не удержавшись, громко спросила Таня.

Зализина раздраженно посмотрела на нее.

– Нет, только стрихнин… – сказала она.

– О, меня наконец заметили! Какое счастье! Здравствуй, Лиза! – обрадовалась Таня.

– Не доводи меня, Гроттерша! – рассердилась Зализина.

– Это ты меня не доводи! Я, между прочим, темная. Вот и делай выводы. На любого из вас, беленьких, мне начхать! – произнесла Таня.

Лизка и даже Ванька с удивлением уставилась на Таню.

– Неужели тебе нравится среди темных? – не выдержала Зализина.

– А то как же! Я их обожаю! Нам что темные искры, что магия вуду… Это вы трясетесь, как кленовые листы, как бы чего не вышло! – заявила Таня.

Она была уверена, что соврала, но через некоторое время почувствовала, что сказала правду. Она настолько прижилась на темном отделении, что порой даже испытывала удовольствие, произнося запрещенные для светлых магов заклинания и выбрасывая после этого яркую красную искру. Да что же такое с ней происходит?

Неужели прав был Сарданапал, когда говорил, что ее никто не переводил на темное отделение, а она сама перешла, следуя своим склонностям?

«Нет, я не хочу! Не буду!» – с испугом подумала она.

«Хочешь! – уверенно сказал невесть кому принадлежавший голос внутри. – Хочешь! И будешь!»

* * *На другой день утром в школе волшебства для трудновоспитуемых юных волшебников прощались с Гробыней, возвращавшейся к лопухоидам. Это происходило в Зале Двух Стихий. Склепова стояла в центре Зала, почти у огненной границы, прежде разделявшей добро и зло, но погасшей в момент, когда скифский меч разрубил волос Древнира.

Каждый переживал расставание с Гробыней по-своему, в меру своей внутренней скорби и способности ощущать чужую боль.