Гротеск

Невысокий, с багровой физиономией и редеющими волосами. Его запросто можно было принять за откормленного деревенского мужичка. Он меня разочаровал. Я жила с дедом-японцем, но из-за того, что отец у меня иностранец, меня всегда очень интересовало, какие отцы японцы. Особенно хотелось посмотреть на отца Кадзуэ, хозяина семьи, которого все так уважали. И вот пожалуйста: обыкновенный смурной дядька. Ну и ну!

После нескольких гудков я услышала щелчок — взяли трубку.

— Дед, ты?

— Где тебя носит? — Это был не дед, а его подруга-страховщица. — У нас тут такие дела! У деда вечером поднялось давление, он сейчас в постели. А все из-за того, что отец и сестра там, в Швейцарии, поссорились, звонили несколько раз. Такой шум подняли! Твой дед — золотой человек! Они вроде успокоились, а ему плохо стало. А тут еще тебя нет. Мы с ума сходим!

— Извините. Как он себя чувствует?

— Нормально. Мне позвонил управдом, я сразу прибежала. Он успокоился и тут же уснул. С матерью-то какое несчастье! Вот для таких случаев и нужна страховка. Вот и вам бы надо… Говорят же, со стороны виднее.

Разговор затягивался, поэтому я торопливо пробормотала:

— Еду. — Из Сэтагая к нам добираться долго, на другой конец Токио.

— Сколько тебе ехать? — спросила страховщица.

— Часа полтора.

— Тогда позвони сестре, перед тем как выходить.

— Юрико? К чему такая спешка?

— Ей в похоронное бюро надо. Она очень торопилась. Сказала, обязательно хочет с тобой посоветоваться.

— Но я сейчас в чужом доме.

— Ну и что? Скажи, что заплатишь за международный звонок. Когда приедешь, уже поздно будет звонить.

— Ладно.

Из-за чего отец и Юрико могли поругаться? Не иначе у них в Швейцарии произошло что-то ужасное. Я обернулась к матери Кадзуэ.

— Извините, можно позвонить за границу, в Швейцарию? Это очень срочно.

— А что случилось?

Ее глаза настороженно сузились за стеклами очков.

— У меня мать умерла вчера ночью, и сестра просила ей позвонить.

Шокированная маман посмотрела на отца. Тот резко обернулся. Какие у него глаза! Уголки чуть приподняты, а сами сверкают так, что просто парализует. В них высокомерие, они внимательно изучают объект — чтобы раздавить его. Я чувствовала, как они пристально рассматривают и оценивают меня, ребенка. Не желая уступать его взгляду, я выпятила грудь. Да, в отце Кадзуэ — та же воля, что у меня и Мицуру. Недобрая, дурная воля. Но более высокого уровня, чем у нас. Навязчивая, хитрая. Блестящая. Отец оказался единственной привлекательной личностью в семье Кадзуэ. Послышался его хриплый притворно-ласковый голос:

— Ужасно! Пожалуй, лучше звонить через оператора. Так сразу понятно будет, сколько платить за звонок. Для всех удобно.

— Хорошо.

Мой отец взял трубку первым. Он еще не пришел в себя.