Гротеск

Я прочитала испуг в его глазах — подумал, видно, что мне его любовь не нравится.

— О чем же все-таки у вас был разговор?

— Ну о чем там особо поговоришь? Она же хозяйка.

— И поэтому вы пошли в другое место поесть угря?

Я попала в точку.

— Угу. Она сказала: «Давайте отсюда потихоньку» — и повела меня в одно место. На том берегу. Дорогое. Я в таких еще не бывал, поэтому немножко стушевался. В первый раз попробовал суп на печенке угря. Это вещь! Я сказал, что и тебе здорово бы такого попробовать, а она пожалела, что ты одна сидишь дома, и попросила, чтобы нам дали с собой. Сказала, что ты молодец, справляешься без матери. Добрая женщина!

«Мать и самоубийство… А детям-то после этого что делать?» Я представила мать Мицуру, косившуюся на меня в зеркало с водительского сиденья, услышала ее глухой голос. Вполне возможно, что для деда «она» — добрая женщина, однако на смерть моей матери ей наверняка было наплевать. Тогда с какой стати она изображает небесное создание? Даже сама Мицуру вон что о ней говорила: «Ничего у меня мамаша, да? Напускает на себя. Терпеть этого не могу. Противно. Нарочно так говорит. Это из-за слабости. Она слабая…»

Вспоминая наш разговор в машине, я чувствовала, как в груди закипает злость на мать Мицуру.

— То есть угорь — это вроде как подарок? — сделав недовольное лицо, решила уточнить я.

— Ну да. Я же говорю, — ответил дед, желая смягчить ситуацию, но не тут-то было.

— А если я ей расскажу, что ты сидел в тюрьме? Интересно, с ней инфаркт не случится?

Ничего не ответив, дед снял пиджак. Между бровей у него залегла складка. Мне хотелось досадить ему как следует. Потому что у нас с ним была такая замечательная жизнь, а он взял да и бросил меня и бонсай, кинулся во все тяжкие. Прямо как Юрико. Предатель! С Кадзуэ, конечно, забавно получается, но прежде надо во что бы то ни стало пустить под откос вспыхнувшую у деда любовь.

— Я уж как-нибудь сам справлюсь. — Тяжело вздохнув, дед покачнулся, наступил на брючину и еле удержался на ногах.

Он что, отпустил штанины, подгоняя к своим новым штиблетам? Брюки висели мешком до самого пола. Я не смогла сдержаться и рассмеялась. Сначала Кадзуэ со своими веками, теперь вот дед чудит. Чего только любовь с людьми не делает! Над ними смеются, а они не замечают, всё воспринимают всерьез. Это Юрико виновата, вертит ими как хочет. Она заполняла мир, в котором я жила, он насквозь пропитался ею. От захлестнувшей ненависти можно было сойти с ума."

"— Дед, а вдохновение у нее есть? — спросила я и, наткнувшись на его изумленный взгляд, с раздражением повысила голос: — Вдохновение есть у нее? У матери Мицуру?

— А-а! Это? Есть. Сколько хочешь.

Вот так.