Гротеск

В мае, когда уже шли занятия в выпускном классе,[22] выходя из школьных ворот, я встретила младшего Кидзиму. Он сидел за рулем черного «пежо». Из-под его расстегнутого темно-синего форменного блейзера виднелась ярко-красная шелковая рубашка. На шее золотая цепь. Все это было куплено на деньги, которые я ему заработала. День рождения у Кидзимы был в апреле, он только что получил водительские права.

— Юрико! Давай сюда!

Я уселась с ним рядом в тесную машину.

Расходившиеся после уроков по домам девчонки с завистью поглядывали на нас. Дело было не в «пежо» и не в Кидзиме — они завидовали тому, что мы с Кидзимой умудрялись находить удовольствия как в школе, так и за ее пределами. И первой среди завистниц была та самая Кадзуэ Сато.

Закипая от злости, Кидзима закурил сигарету и, выпустив изо рта дым, спросил:

— Ты чего моему папаше наплела? Сучара! Теперь нас запросто могут из школы попереть. Педсовет собирают на выходных. Отец вчера вечером сказал.

— Он тоже увольняться собрался?

— Кто его знает? Может, и собрался. — Кидзима, скривившись, отвернулся. Прямо как отец. — А ты что дальше делать будешь?

— В модели могу записаться. Приходил тут парень из агентства, оставил визитку. Или в проститутки.

— Меня возьмешь к себе прицепом?

Я кивнула, глядя на обходивших «пежо» девчонок. Одна обернулась и посмотрела на меня.

Сестра!

«Дебилка! — прочитала я по ее беззвучно шевельнувшимся губам. — Дебилка! Дебилка! Дебилка!»

Ни с того ни с сего Джонсон навалился на меня и стал душить.

— Прекрати! — прохрипела я, пытаясь освободиться от тяжести.

Крепко прижав мои руки и ноги к кровати, он прокричал в самое ухо:

— Профессор Кидзима любит Юрико!

— Не знаю… Может быть.

— Надо быть сумасшедшим, чтобы связаться с такой, как ты. Полным кретином.

— Да. Но мы уходим из школы.

— Какого черта? — Джонсон ослабил хватку.

— Все открылось. Теперь нас наверняка выгонят из школы — и меня, и его сына. Кидзима-сэнсэй тоже подаст в отставку, я думаю.

— А ты не думаешь, что ты нас позоришь — меня и Масами?!

Джонсон побагровел. И не только из-за выпитого бурбона. Он был в ярости. Но мне было все равно — пусть делает что хочет. Хоть убивает. Ну чего им всем от меня нужно? Моего тела мало? Обязательно надо в душу лезть. Джонсон был явно не в себе. Бутылка с бурбоном опрокинулась, жидкость пятном разлилась по простыне и стала впитываться в матрас.

«Теперь от Масами достанется», — подумала я и схватила бутылку, но она выскользнула из руки и с громким стуком упала на пол.

Джонсон вставил, шепча мне на ухо:

— Пустая бессердечная блядь! Дешевка! Ты меня достала!

«Это что, у него новая игра?» — гадала я, глядя в потолок. И ничего не чувствовала.