Грот в Ущелье Женщин

Степан предполагал свою дальнейшую службу так: поправятся лейтенант, Петр, другие члены команды, дадут ей новую посудину, и станут они снова ходить на Рыбачий, но Конохова вызвали в штаб и вручили ему орден Красного Знамени, а потом – предписание. Пояснили:

– Дальнейшую службу будете проходить в отряде пограничных сторожевых кораблей. ПСКР, на который вы назначаетесь рулевым, сейчас в Йоконьге. Через час туда идет эсминец, на нем и отправляйтесь.

Растерянный пришел в лазарет к своей команде. Но лейтенант ободрил:

– Знаешь, сынок, с кем служить станешь? Нет? С боевым народом! Высокая проба у них. Моряки – что надо. Храбрость взаймы брать не пойдут. Своей вдосталь.

– Когда они в своей базе стояли, на том берегу залива она у них была, почти напротив нас, – поддержал командира Петр, – приходилось ходить с ними. Парни – огонь! Десяток, почитай, подлодок фашистских на дно пустили. Самолетов посшибали, куда как с добром. Сейчас транспорты лендлизовские охраняют. Слух доходит: крепко стерегут. В горле Белого моря вражескую подлодку ПСКР на таран взял. На флоте не было еще такого.

И на эсминце с уважением рассказывали о боевых делах моряков-пограничников. Кто-то даже сказал:

– Повезло тебе, матрос, считай. Моряком настоящим станешь.

Успокаивающими были все те слова, обнадеживающими.

К новому кораблю проникся Степан уважением с первой встречи.

Стройный. В щетине пулеметов и орудийных стволов. На корпусе и на надстройках и старые, и совсем новые заплаты, пылающие красным суриком. Как шрамы храброго воина. Всего неделю назад подняли его со дна Йоконьского рейда. Дрался с сотней фашистских пикирующих бомбардировщиков, обороняя причалы. Добрая половина команды еще не сняла бинтов. Что пережил экипаж, Конохову рассказывать было не нужно.

И его приняли сразу, как сказал он, что с корабля, затонувшего после бомбежки. Значит, одной судьбы. И хотя он доложил, что всего опыта и знаний – два рейса от Кольского залива до Рыбачьего, его посчитали уже обстрелянным матросом. Да и орден говорил о многом. И чтобы не ударить в грязь лицом, проводил Конохов бессонные ночи за изучением навигационных наук, уставов, инструкций и наставлений. Считал, что и на будущее пригодится, когда нужно будет не только «так держать»."

"Шли дни, шли недели. Конохов все больше и больше сожалел, что его перевели на этот корабль. Может, думал он, негожим оказался для прежнего экипажа? Но вроде труса не праздновал, не пасовал. Возникшие сомнения, однако, не отступали, и он присматривался к матросам и офицерам пограничного корабля, сравнивая их с теми моряками, которые надели формы почти в пенсионном возрасте, и пытался представить, как поведут себя в бою эти молодые, немного лишь старше его, Конохова, парни.