Громов: Хозяин теней

— А из рода? Приезжал кто?

Савка задумался и вздохнул.

— Не знаю.

— Чтой-то ты ничего не знаешь.

— Так ведь… — Савка смутился. — Мамка за меня переживала вся… а так-то я… ну… в доме жил. С няньками. И с нею. Мы чаи пили. С пирогами вот. С плюшками. Потом сказки рассказывали всякие. И книги читать ещё приносили. Но мама не особо… которые по науке ещё, то ладно, или сказки, или жития святых, а другие прятала. Говорила, что от чтения голова болеть будет сильно. И вовсе лопнуть может. Или мозги из ушей потекут.

Мда."

"Подозреваю, с образованием у этой чудесной женщины отношения были сложными. Зато понятно, отчего Савка такой… ребенок. Его таким сделали, заперев в одной комнате с мамкой, няньками и сказками.

— А нас батя порол, когда учиться отказывались… да и так… говорил, что без розги науки не бывает. И что вырастем — спасибо скажем. Мамку так просто лупил… ну и одного раза чего-то приложил, видать, крепко, она и слегла. Там и вовсе… отошла.

Метелька, уже не дожидаясь приглашения, сунул руку в пакет. И запоздало поинтересовался:

— Возьму?

— Бери, — Савка забрал последний пряник. — А сам где? Ну, отец твой…

— Да сдох… прорыв случился. Ну, не у нас, а рядом. И вроде зачистили скоро, но потом сказали, что это зараза выхлестнулась. Что там на местечковой мануфактурке чего-то не того сделали. То ли шкуры гнилые покупали, то ли артефакту ставили только для виду, которая заразу чистит. Дерьма и скопилось, а от него пошла гулять теневая чума. Многих выкосила… сперва малые померли, потом средний мой братец. А там батя слёг. Бредил… я один и остался.

Он руку стиснул в кулак.

— Синодники, как явились, то всё вроде и вычистили… вот… батина сестрица скоренько прилетела, хозяйствовать стала. Своих вон притянула. А что, дом ладный, скотинка тоже была. Скотину зараза не берёт. Сперва я за нею и ходил, да ей же ж мало. Решила всё прибрать к рукам, а меня сюда. И врёт всем, что в обучение отправила. На мастера.

Тоже вполне обыкновенная история.

— Ничего, — Метелька скалится в темноту и голос его дрожит от ненависти. — Вот выучусь и вернусь… пущу ей петуха да красного, чтоб знала, как сирот обижать.

И Савка замирает от ужаса. Рот приоткрыл, кусок булки из него вывалился и… и не понимает, как можно так. Для него эта ненависть дика.

Она пугает.

И Метелька тоже.

— Не трясись. Шучу, — тот спохватывается, что выболтал больше, чем надо бы. Только мы с Савкой понимаем, что он как раз не шутит.

И Метелька понимает, что мы понимаем.

Смотрит.

Момент тянется.

— Ты… — он всё-таки решается поверить. — Это… не болтай особо.

— Не буду, — пообещал Савка с превеликим облегчением. — Наверное, назад надо…

— Надо. А то и вправду… засиделись. Деньгами не свети. Вопросы появятся.